Притворяясь придурками - Мугуа Хуан

Се Юй смотрел, как Хэ Чао судорожно ищет кошелёк, не в силах даже посчитать купюры: поездка стоила тридцать юаней, а он протянул таксисту двадцатку.

Водитель озадаченно уставился на купюру:

— Парень, ты с математикой дружишь?

При виде этой нелепой сцены остатки неловкости улетучились, и Се Юй не удержался:

— Идиот.

— А, тридцать... Да, точно, тридцать, — Хэ Чао торопливо вытащил ещё десятку. — Извините, задумался.

Се Юй обошёл машину, открыл переднюю дверь, похлопал Вань Да по щекам и выволок его на улицу.

Ноги Вань Да подкашивались. Пошатываясь, он пробормотал:

— А? Мой выход на сцену?

— Да, суперзвезда, — отозвался Се Юй. — Давай, иди.

Вань Да просиял. Посмотрев на горящие вдоль дороги фонари, он вообразил себя на концерте:

— Что споём, народ?

Се Юй потащил его за шиворот к воротам:

— Может, «Служу Отчизне до конца»?

Вань Да мгновенно сдулся.

С тех пор как завуч Цзян поставил эту бодрую песню на утренний подъём, она стала психологической травмой для всех, кто жил в общежитии.

Хэ Чао расплатился и подошёл помочь. Они подхватили Вань Да с двух сторон. Хэ Чао несколько раз пытался заговорить с Се Юем, но нужные слова никак не шли на ум.

К тому же Вань Да продолжал буянить. На лестнице он вдруг заорал:

— Фаны, где ваши руки?!

Не дождавшись ответа, он намертво вцепился в перила и отказался идти дальше.

— Это лестница, а не концертный зал. Почему я раньше не замечал, какой ты проблемный? — вздохнул Хэ Чао. — Не заставляй меня применять силу.

Но Вань Да упорно отстаивал достоинство суперзвезды.

Се Юй отошёл в сторону, присел на ступеньку и с интересом наблюдал за этим шоу.

Затем он увидел, как Хэ Чао вздохнул, спустился на пару ступенек ниже и помахал руками перед Вань Да, подыгрывая ему.

Вань Да радостно закричал:

— Спасибо за поддержку, фанат мой!

Се Юй спрятал лицо в ладонях, тихо смеясь:

— И это ты называешь «применить силу»?

— Тебе смешно, а мне каково? — буркнул Хэ Чао. — Только никому не рассказывай. У меня тоже есть репутация.

На следующий день должны были возобновиться занятия, так что ученики постепенно возвращались с выходных. В комнате Вань Да уже все собрались. Когда они затащили пьяного старосту внутрь, Се Юй, прислонившись к косяку, коротко бросил его соседям:

— Держитесь.

Те не сразу поняли, к чему это предупреждение, пока Вань Да не полез танцевать на кровать:

— Обалдеть... Сколько он выпил?

— Приглядите за ним, — попросил Хэ Чао. — Если начнёт сильно буянить, просто вырубите его чем-нибудь тяжёлым.

Выйдя из комнаты Вань Да, они поднялись на третий этаж.

Напряжённая тишина вернулась.

Се Юй вдруг вспомнил, как в восьмом классе Чжоу Далэй пытался приударить за одной девочкой. Узнав, что ей нравятся творческие парни, он купил по дешёвке гитару и пытался сочинять песни. Он целыми днями бродил под окнами с расстроенным инструментом и завывал: «О детка, ты словно роза с шипами...»

За каждый такой концерт жители Хэйшуй-стрит щедро одаривали его — в него летели кастрюли, миски, а иногда и кирпичи.

И только тётя Мэй подбадривала его:

— А что, сынок, звучит неплохо. Верь в себя!

— Правда? И впрямь неплохо?

Раненая душа Далэя жаждала признания, и он с надеждой смотрел на Се Юя. Се Юй молча вытаскивал беруши и сухо спрашивал:

— Доорал?

Натолкнувшись на такое бессердечие, Чжоу Далэй обиженно обнимал гитару и ворчал:

— Босс Се, ты никого никогда не любил и вообще ничего не смыслишь в чувствах.

Се Юй действительно всегда был холоден к романтике.

Но то, что он не говорил о чувствах, не означало, что он в них не разбирается.

Он не любил ходить вокруг да около: если есть проблема — решай её прямо, без лишней суеты.

Когда-то в средней школе одна девочка тайно вздыхала по нему. Признаться лично она робела, но устроила такой шум, будто они уже встречаются. Даже Далэй тогда подходил с расспросами: «Слышь, тут говорят, у тебя с ней шуры-муры... Правда, что ли?»

На следующий день Се Юй сам подошёл к этой девочке и сказал всего две фразы:

— Я тебе нравлюсь? Извини, это не взаимно.

Хэ Чао тоже был проблемой. Большой проблемой, в которую Се Юй добровольно вляпался.

Раз уж всё зашло так далеко, строить из себя дурачков больше не имело смысла.

Се Юй рассуждал просто: говори как есть, что чувствуешь и чего хочешь.

Хэ Чао тем временем шёл к комнате с кашей в голове — примерно как тогда, когда перепутал купюры в такси. Он пришёл в себя, только когда открыл дверь, зашёл к себе и заперся изнутри.

Се Юй, наблюдавший за тем, как этот придурок просто скрылся за дверью, потерял дар речи:

— ...

У него вообще с головой всё в порядке?

Се Юй подошёл и уже занёс руку, чтобы постучать, как дверь снова распахнулась.

Хэ Чао стоял на пороге:

— Я...

— Ты пьян? — перебил его Се Юй.

— Нет, — растерялся Хэ Чао, но быстро сообразил, к чему вопрос. Помолчав, он спросил в ответ: — А ты... пьян?

Се Юй фыркнул:

— Идиот. Сам как думаешь?

Не пьян.

Дело было не в алкоголе.

И не в сиюминутном порыве.

— Только что звал меня «братцем Чао», а теперь опять обзываешься, — проворчал Хэ Чао.

— Потому что ты и есть идиот.

— ...

В конце коридора загрохотал чемодан — группа ребят с шумом спускалась по лестнице.

Они ещё пару раз по-детски обменялись колкостями, а затем Се Юй среди этого шума тихо произнёс:

— Хэ Чао, ты сам первый ко мне полез.

Ты первый полез.

Ворвался в его жизнь со всей этой суматохой.

Словно задавшись целью пробить его броню.

Едва эти слова сорвались с губ Се Юя, как Хэ Чао схватил его за запястье и втащил в комнату. Се Юй ощутимо приложился спиной о закрывшуюся дверь:

— Блядь, ты сдурел?

Они стояли вплотную друг к другу. Хэ Чао упёрся ладонью в дверь прямо у лица Се Юя. Он больше не мог сдерживаться — даже если его сейчас изобьют до полусмерти, он готов был принять этот удар.

— Я... никогда