Заложница дьявола - Аделина Жемчужева

— Нет! — Я бросилась к нему, вцепившись в его плечи. — Не отпускай меня, Эмир. Пожалуйста. Забери меня отсюда, мне страшно. Я умру здесь.

Он застыл. Я слышала, как напряглись его мышцы, как сбилось дыхание. Он был словно сталь — прочная, но готовая треснуть от одного неверного движения.

— Лилу… — шептал он.

Я вцепилась в него сильнее, зарываясь лицом в его шею.

— Пожалуйста… — прошептала я, не зная, умоляю ли я его о спасении или о чем-то большем.

Он сжал руки в кулаки. Я почувствовала, как его грудь тяжело вздымается, как он борется с собой.

— Ты не понимаешь, о чем просишь, — сказал он.

Я подняла голову, наши взгляды встретились.

— Я понимаю, — тихо ответила я. — Ты думаешь, что не заслуживаешь другого, но я знаю — внутри тебя есть тот, кто может быть лучше.

Его зрачки расширились.

— Ты сумасшедшая… — прошептал он, и в его голосе не было злости.

Только боль.

— Если да, то только потому, что верю в тебя, — я провела пальцами по его лицу.

Эмир прикрыл глаза, будто мои прикосновения обжигали его.

— Ты не должна верить… — Он сделал шаг назад, но я не позволила ему уйти.

— Но я верю, — моя ладонь скользнула к его сердцу, чувствуя, как оно бешено колотится.

Он резко схватил меня за запястье, его взгляд снова стал жестким, но я видела — это был щит, который он пытался воздвигнуть между нами.

— За твое предательство, я должен убить тебя.

— Но ты не сделал этого, — сказала я.

— Пока.

— И не сделаешь.

Он сжал челюсть.

— Черт возьми, Лилу. Прекрати все это!

Он склонился ниже, его губы замерли в миллиметрах от моих. Дыхание горячей тенью скользнуло по коже.

— Ты слишком сильно рискуешь, Лилу, — его голос был хриплым, почти срывался на шёпот.

— Я знаю.

Он не шелохнулся.

Смотрел.

Будто сражался с самим собой.

А потом медленно выпрямился, поднял с пола одеяло и бережно накрыл меня им. Его пальцы сомкнулись на моем запястье, тёплые, крепкие.

— Пошли.

Глава 34: Его война, моя тьма

«Самое страшное — это не сам факт разлуки. Страшно не знать, будет ли встреча. Ждать, не зная, есть ли кого ждать. Молиться, не зная, услышит ли он твои молитвы. И каждый день жить с мыслью: а вдруг вчера был последний раз, когда ты видел его живым?»

Меня полностью отмыли в бане, смыли с меня кровь, грязь и боль прошедших дней. Тёплая вода расслабляла тело, но не могла смыть тяжесть, что поселилась в душе. Служанки украдкой бросали на меня взгляды — одни настороженные, другие полные жалости. Они, конечно, ничего не спрашивали, но я видела их недоумение: в каком состоянии я была, что со мной случилось.

Эмир вызвал лекаршу, и сегодня она должна была меня осмотреть.

Я лежала в своих покоях, укутанная в мягкие, пахнущие чистотой простыни. Как же я скучала по этим мелочам — по тишине, теплу, покою. Мы не ценим удобства, пока не лишаемся их.

Когда лекарша пришла, её лицо почти не выражало эмоций, но я заметила, как она сжала губы, осматривая мои раны. Она аккуратно, но уверенно касалась синяков, проверяла шишку на голове, оценивающе качала головой.

— Эх… Всё хуже, чем в прошлый раз, — пробормотала она, осматривая мои ноги.

— Вижу, вы мне сочувствуете, но не стоит, — тихо сказала я.

Лекарша горько усмехнулась, доставая мази и бинты.

— Сочувствую? Это мягко сказано. Беги отсюда, пока ещё можешь ходить. Скоро и этого дара можешь лишиться.

Я замерла, чувствуя, как ледяной ком медленно разрастается в груди.

— Почему вы так говорите?

Она вздохнула, начиная осторожно обрабатывать раны.

— Я работаю здесь с тех самых времён, когда дворцом правил король Эдвард, — её голос стал тихим, словно она опасалась, что кто-то подслушает. — Я приходила, чтобы лечить его жертв. У них бывали переломы, раны куда хуже твоих. Ужасное время…

Я сглотнула.

— Но при чём здесь Эмир?

Лекарша подняла на меня взгляд. В её глазах было что-то странное — не просто жалость, а… тревога.

— Ты первая его жертва, — сказала она ровно, но я заметила, как дрогнули её пальцы. — И мне кажется, он повторяет судьбу своего отца. Так что, дитя моё… беги. Пока ещё можешь.

Я стиснула зубы, пока лекарша осторожно прикладывала к синякам холодный компресс. Её слова эхом отдавались в моей голове. Жертва. Это слово резало слух, оставляя неприятное послевкусие.

— Он не такой, — выдохнула я, не зная, кому пытаюсь это доказать — ей или себе.

Лекарша бросила на меня долгий взгляд, полный сострадания и сожаления.

— Все они сначала не такие, дитя, — тихо сказала она.

Я отвела взгляд, вцепившись пальцами в покрывало. Слова лекарши засели в голове, пульсируя тяжёлым эхом. Я не хотела жить в страхе. Не хотела вздрагивать от каждого движения, ждать новых вспышек его гнева. Я действительно задумалась о побеге…

Но эта мысль казалась глупой. Эмир поднимет на ноги всё королевство, если я исчезну. Он найдёт меня — рано или поздно.

— Вижу, вы очень смелая, раз уж предлагаете мне такое, — тихо сказала я, бросая на лекаршу испытующий взгляд. — Тогда вы поможете мне.

Женщина вздрогнула и быстро замотала головой.

— Боже упаси, королева, — прошептала она, торопливо закутывая травы и мази в свою сумку. — Мне моя жизнь дорога.

Я глубоко вздохнула. Конечно. Глупо было надеяться на помощь.

Лекарша ушла, оставив меня в тишине, с болью в теле и ещё большей тяжестью в душе. Я натянула одеяло до самого подбородка, надеясь, что тепло хоть немного снимет усталость.

Но сон не шёл.

Шум, доносившийся со двора, не давал покоя.

Сначала я пыталась не обращать внимания, но он не стихал. Глухие удары, гортанные крики воинов, лязг металла — двор кипел жизнью даже в поздний час.

Я с трудом приподнялась на локтях, тело отозвалось тупой болью, но интуиция подсказывала — мне нужно посмотреть.

Опираясь на стену, я медленно поднялась. Ноги дрожали, но я сделала шаг, затем ещё один, пока не добралась до окна.

Раздвинув тяжёлые шторы, я замерла.

Внизу, во внутреннем дворе, под светом факелов шла подготовка к войне.

Во дворе собрались воины. Их было много — десятки, сотни, все в доспехах, с оружием наготове. Кони топтали землю, поднимая пыль, глашатаи выкрикивали приказы, а рядом с ними слуги торопливо передавали мешки с провизией.

Это просто учения?

Подготовка?

Сердце сжалось, когда я увидела его.

Эмир стоял в