Повесть об испытаниях и мучениях - Морган Готье

class="p">Почему я вообще защищаю Бастиана? Он точно не заслуживает ни моего прощения, ни какой-либо милости. Но потом я вижу его лицо и вспоминаю все хорошие времена, что мы разделили в детстве, и меня тут же разрывает надвое.

Он чудовище, — напоминаю я себе. Я собственными глазами видела его жестокость.

Но он спас нас. Не обязан был. Он мог сбежать один. Демоны, скорее всего, и не погнались бы за ним, если бы не я. Он мог уйти и жить в безвестности. Но он выбрал спасти нас. Выбрал попытаться исправить множество своих ошибок. Наверняка это хоть что-то да значит.

— Я не прошу вас его прощать, — говорю я, и это удивляет их обоих. — Я прошу дать ему шанс побороться за свою жизнь. Побороться за ту малую честь, которую ему, возможно, ещё удастся вернуть.

— Вы хотите, чтобы решала судьба? — генерал поглаживает бородку, обдумывая моё предложение.

— Если он умрёт, значит, умрёт, — просто отвечаю я. — Если выживет, тогда его следует оставить в живых как оружие, которое поможет закончить эту войну.

— Дух Энвера Сола живёт в вас, — улыбается Назир. — Я соглашусь на ваши условия, но он выйдет против существа на арене, на глазах у всех. Без оружия. Для защиты он сможет использовать только свою магию.

Хотя мы и приходим к соглашению, шансы Бастиана на выживание тают с каждым словом.

— Согласна, — киваю я. — Пусть решает судьба.

Я спускаюсь в подземелье, где держат Бастиана. Он швыряет что-то в стену и не поднимает головы, когда я заворачиваю за угол.

— Полагаю, по твоим мрачным шагам можно сделать вывод, что встреча с генералом Назиром прошла не слишком удачно, — его голос звучит едва слышной хрипотцой.

Он всё ещё не осмеливается взглянуть в мою сторону, но я прижимаюсь к прутьям камеры и выдыхаю. Я пришла не с хорошими новостями.

— Я пыталась помочь тебе, Бас, но…

— Я знаю, что пыталась, Шэй.

Он наконец поднимает на меня взгляд, и я сдерживаю вздох. Его глаза налиты кровью, щёки ввалились. Мой взгляд мечется к тарелке с едой, которую принесли ему утром, и она так и стоит нетронутой. Он нарочно морит себя голодом.

— Бас…

— Каков мой приговор? — перебивает он.

Я прячу чувства, которые неожиданно захлёстывают меня.

— Завтра ты будешь сражаться за свою жизнь на арене. Оружия тебе не дадут, но магию использовать позволят. Если победишь, тебя оставят в живых, чтобы ты помог нам победить Дрогона. Если проиграешь…

Бастиан кивает, когда я не заканчиваю, прекрасно понимая то, что я изо всех сил пытаюсь не произносить вслух.

— Значит, — вздыхает он, — моё будущее они оставляют в руках судьбы.

— Тебя обвинили в военных преступлениях, и по их законам…

— Я виновен в военных преступлениях, — говорит он так спокойно, что у меня по спине пробегает дрожь.

— Бас…

— Тут не о чем спорить, Шэй. Я виновен. Я заслуживаю смерти, — в его глазах собираются слёзы, и он тяжело сглатывает. — Хотел бы я сказать, что, совершая зверства против бесчисленного множества людей, я был не в себе, но не могу. Это была самая уродливая версия меня самого, и я её ненавижу.

Я крепко стискиваю прутья.

— Может, ты и виновен, но ты спас меня и Никса, когда это было важнее всего. Это что-то да значит, Бас.

Он презрительно усмехается и качает головой, царапая щетину, отросшую вдоль линии челюсти.

— В общей картине это значит очень мало. Это из-за меня тебя вообще пришлось спасать. Из-за меня твоего друга пытали. Из-за меня ты… — он тяжело сглатывает, отказываясь встречаться со мной взглядом. — Ты думаешь, меня можно простить за мои грехи? — он откидывает голову затылком к стене. Светлые пряди падают на лоб. Он тяжело сглатывает, кадык дёргается. — Правда в том, что я умру здесь, Шэй. Лучше принять это уже сейчас.

Я хмурюсь и с силой бью по прутьям камеры, звук эхом разносится по тёмному коридору.

— Ты не умрёшь здесь, Бастиан. Даже не смей сдаваться. Ты будешь сражаться, слышишь меня? Будешь сражаться и будешь жить.

— Я не заслуживаю жизни! — он вскакивает на ноги с неестественной быстротой. Ярость исходит от него с такой силой, что слеза скатывается по моей щеке. — Судьба признает меня виновным.

— Ты не из тех, кто сдаётся…

— Даже если я завтра выиграю — одолею то чудовищное, кошмарное создание, которое они смогут выставить против меня, они всё равно не позволят мне выйти из Вашбехтэйна — он прижимается лбом к прутьям, и по его щеке скатывается слеза. Меня так и тянет стереть её и утешить его, но я держу руки при себе. — Да, я совершил немыслимое зло. Но я ещё и мидорианец. Назир этого не простят, — шепчет он.

— Я не оставлю тебя здесь.

— У тебя не будет выбора, — его глаза встречаются с моими, и моя душа разлетается на части. — Я предпочту быстро умереть на арене, чем гнить в тюремной камере, пока меня не заберёт старость, — его лицо совсем близко к моему. Он протягивает руку сквозь прутья и стирает слезу с моей щеки. Воспоминания о том добром мальчике, с которым я росла, захлёстывают меня и вырывают тихий всхлип. — Ты должна жить, Шэй. Вернись в Мидори. Найди способ исправить всё зло, которое я выпустил на волю.

Я обхватываю пальцами его руку.

— Я не оставлю тебя. Может, я и не люблю тебя так, как когда-то, но я не стану смотреть, как ты умираешь.

— Меня уже не спасти, — шепчет он, принимая свою судьбу. Его пальцы запутываются в моих волосах, и на губах мелькает тень улыбки, словно он с нежностью вспоминает какой-то далёкий миг. — Не могла бы ты, пожалуйста, найти в своём сердце силы не упрямиться хотя бы в этом? — его голубые глаза смягчаются.

Я качаю головой, и губы у меня дрожат.

— Бас…

Бастиан притягивает меня ближе и прижимается губами к моему лбу.

— Возвращайся в Мидори. Твои родители тебе помогут.

— Но они мне не родители.

— Верно, — кивает он. — Они не знали, кто ты на самом деле, если это хоть что-то меняет.

— Я знаю. Но они всё равно подавляли мою магию, скрывая мою внешность.

— Им так велели, — вступается он за них. — Они любят тебя несмотря ни на что.

— Они любят ту, кем меня слепили, — огрызаюсь я. — Настоящую меня они не знают, Бас.

— Тогда дай им шанс узнать тебя, — он вкладывает свою мозолистую руку в мою и сжимает. — Я знаю, что ты не любишь меня так, как