Опальная жена для кронпринца. Право на любовь - Мария Вельская

— Нет, это совсем не больно, милое дитя, — голос женщины журчал лесным ручейком. Ей было важно, чтобы я сделала всё добровольно.

— Это хорошо, — прошептала доверительно, наклоняясь вперёд. На моем лице заиграла смущенная улыбка. — Я не очень люблю испытывать боль. И не люблю, когда страдают мои близкие…

— Ты добрый человек, Аэри…

Совсем не добрый. Но не будем огорчать эту милую женщину.

— Всё, что тебе требуется — уронить каплю крови на саркофаг и сказать, что ты навеки отрекаешься от Энриса, повелителя Сумрака, проклинаешь его и желаешь навеки сгинуть во тьме. Это звучит ужасно, дева, но иногда приходится идти на крайние меры.

Призрачная красавица горестно вздохнула.

— Вы правы, госпожа. Иногда приходится идти на крайние меры… — наверное, она заподозрила что-то по моему тону.

Но уже не успела ничего сделать.

Мои ногти затвердели и вытянулись, превращаясь в металл.

Я обмакнула Разящий в каплюкаплю моей крови у раны — и следующим движением вонзила его в призрака. Я не была уверена, что это поможет, но…

Тень богини замерцала, издав пронзительный крик.

— Как ты⁈ Мерзкая девчонка! Про…

Ещё удар. И ещё. Второй. Третий. Пятый. Десятый. Я била и била. Не думая ни о чем. Точно зная, что сейчас никто не сможет вмешаться. До тех пор, пока я не разбужу Сумрачного. Но я не была одна. Я это точно знала. Чувствовала на себе взгляды братьев. Слышала восторженное урчание Корри. И как непроницаемый щит от всех бед — ощущала уверенный взгляд наследника. Как будто меня обняли невидимые руки, обхватили, крепко прижимая к сильному телу. Наша ярость, наша надежда, наши мечты, наши разумы — сплелись воедино.

Моя кровь пролилась на саркофаг.

— Primus inter pares. Do ut des. In hoc signo vinces!

— Первый среди равных. Даю, чтобы и ты дал. Под этим знаменем победишь!

— Энрис Сумрачный, создатель и господин. Тебе прошу. Услышь меня и приди! Моя жизнь — твоя, моя верность — твоя, моя душа принадлежит тебе. Отныне и навеки Крылья для Неба, а Небо — для Крыльев.

Страшно. Страшно вверять себя. Страшно ошибиться. Страшно, что все будет так, как в моих кошмарах.

— Прокли…

— Прощайте, мать Маэри, — я издевательски склонила голову.

Договорить призрачный двойник богини не успел — взорвался яркими искрами.

Капля моей крови растеклась по саркофагу — и впиталась. Слова шли изнутри сами — как будто я всегда знала, что говорить.

Яркой вспышкой растеклась по телу сила. Воздух задрожал. Пол зала дрогнул. По нему прошла сверкающая волна.

За спиной послышались ругательства. Я застыла, не в силах отвести взгляд от саркофага. Он… растворялся. На глазах.

Казавшееся нерушимым древнее узилище таяло, как снег на солнце.

Кажется, я успела сделать только один долгий вдох. Ноги подкосились, но я не упала. Меня за плечо уверенно держала крепкая костлявая ладонь с острыми длинными когтями.

Глава 22

Вместе

Перед глазами покачивалась прядь огненно-рыжих волос. Медленно-медленно она изогнулась змеей и защекотала кончик моего носа. Другие пламенные пряди взвились в воздух и прежде, чем я успела что-то сказать, обвились вокруг меня змеями, ласково поглаживая щёку. Огоньки пламени медленно перепорхнули с волос на мою кожу, растворяясь в ней и даря ощущения покоя и счастья.

— Свет-свет-свет. Надежда-надежда. Огонь-огонь, — звенело в воздухе неслышно.

Когти коснулись моего подбородка, заставляя задрать голову выше.

Его глаза были самими сумерками — клубящейся нежной тьмой, готовой в любой момент стать непроглядным мраком. Его волосы всё так же жили собственной жизнью, создавая парящее облако вокруг головы, а лицо казалось высеченной из стали мечтой. О чем-то невероятном, несбывшемся. Светлые брови вразлет, высокие скулы, тонкие багровые губы, острый нос.

Он не должен был казаться красивым, но при взгляде на него хотелось затаить дыхание и заплакать.

Таким был он. Повелитель вьердов, древний падший бог, Энрис Сумрачный.

Его губы дрогнули. И я ощутила тепло. Оно шло не от насмешливой улыбки, а от сияющих глаз.

— Ты пришла, Аэри Сорлейн. Моя жрица. Крылья моего сына, первое Небо вьердов за тысячи лет. Ты не только исполнила то, о чем я тебя просил, но сделала гораздо больше. — Голос бога не звучал дивной песней, не тек горным ручьем, разбиваясь на сотни капель. Он казался шорохом камнепада, угрожающим шелестом раздувающей капюшон гадюки. И не было ничего дороже для меня, чем его благоволение. — Я не забуду этого никогда. Первая среди равных. Будь свободна от всех прежних уз. Я дарую тебе Силу.

С этими словами Энрис склонился надо мной, и мой лоб обожгли ледяные губы древнего.

Это можно сравнить с глотком воздуха для умирающего. С горстью воды для того, кто не видел её днями. С куском хлеба для того, кто высох от голода.

Тело прошил разряд. Меня встряхнуло. Где-то позади раздался болезненный, отчаянный стон, который оборвался через несколько ударов сердца. Почему-то я точно знала — через несколько секунд после того, как я окончательно перестала быть женой Тристана Мъярга, его сердце перестало биться.

Во мне бурлила сила. Если мне раньше казалось, что её много, то теперь возникло ощущение, что захоти я — и смогу сдвинуть кончиком пальца гору!

— Это скоро пройдет.

Смешок — и объятья бога исчезли. Я поняла, что меня обнимают другие руки.

Я бы узнала их из сотен других. Я бы почувствовала его, даже находясь за тысячу шагов.

Кронпринц империи Шаннер Мъярг прижался щекой к моему виску и потёрся о него, как кот.

— Ты вернулся, — в голосе Шаннера чувствовалась едва заметное напряжение.

Я попыталась обернуться, чтобы заглянуть ему в глаза, но мне не дали, крепко удерживая на месте.

— Да, будущий император и сын моей крови. Я вернулся.

Энрис распрямился, и его высокое худое тело нависло над нами. Кожа божества источала едва заметный свет. Он был облачён в серебристо-серую тогу.

Вот она странно шевельнулась, и я вдруг поняла — это не одежда. Это крылья! Они медленно наливались алыми отсветами. По острым блестящим перьям начали разбегаться багровые искорки, рассыпаясь в воздухе. Не сразу я поняла, что сильное тело наследника едва заметно подрагивает за моей спиной.

Я чувствовала, что между богом и Шаннером происходит разговор — на том уровне, куда мне было не попасть.

— Я наведу порядок, можешь не беспокоиться о вмешательстве других богов, — острое лицо Энриса казалось в тусклом свете факелов зловещим, — не сомневайся во мне, наследник, и не беспокойся. С твоим отцом я поговорю