Фрейлина. Путь домой - Тамара Шатохина

Я сидела, смотрела прямо перед собой и молчала. Ожидала продолжения, чувствуя, как быстро мое лицо становится мокрым. Скоро я уже ничего не видела и не было сил это исправить — достать платок или утереться перчаткой. Я замерла, боясь спугнуть, и только слезы…

— Письма на адрес вашего дома стали приходить ближе к прошлой осени. Вы уже жили здесь и их попросту оставляли на крыльце.

Я мотнула головой: — За домом должны были смотреть.

— Однако же… размокшие под дождями письма были найдены там в нечитаемом виде. Пришлось ожидать очередного.

— Гос-споди, да не тяните вы уже! Где он сейчас? Помощь, наверное, нужна… может — выкуп? — сжала я пальцы в кулаки, сдерживаясь изо всех сил, чтобы не заорать.

— В долине Луары находится множество прекрасных замков, Таисия, один из них — Валенсе. В начале этого века его приобрел герцог Талейран… вам говорит что-нибудь это имя?

Я попыталась сосредоточиться, шмыгнула носом, достала носовой платок и высморкалась, соображая…

— Глава французской дипломатии при Наполеоне?

— Прекрасно, — уважительно качнул головой мой будущий отчим, — боюсь, вы обречены на Басова — прежде всего он ценит в женщине интеллект.

Я тихо фыркнула, поторопив его жестом.

— Да — к нашему предмету: после смерти знаменитого дипломата замком и титулом владеет его брат. Двое его сыновей погибли в уличных стычках последней революции — случайность, несчастливое стечение обстоятельств. Революция застала их в Париже, и они попросту хотели из него выбраться. Старик-герцог силами многих людей искал их тела — на улицах, в незакрытых еще братских могилах...

— Нашел?.. Фредерика? — вытерла я теперь уже лоб — бросило в пот на нервах, — А я же знала, я же где-то так и думала.

— Вы не знали, просто хотели, чтобы так было — единственная возможность... Призрачная, подобная чуду, она случилась. Ваш муж был тяжело ранен в грудь и только через полгода нашел в себе силы писать к вам.

— Слава тебе, Господи! Как же мне хорошо… — перекрестилась я, — вопрос с замужеством, я полагаю, теперь снят? Фредерику нужно помочь, и я обязательно найду — как, — понеслись хороводом мысли.

— Я плохой вестник, к сожалению, Таисия. Замуж вы пойдете, так как на данный момент с принцем вы в разводе по лютеранскому обычаю. В этом случае необязательно ваше присутствие, достаточно желания мужчины.

— Значит… случились обстоятельства непреодолимой силы. Значит, он был вынужден. Знал, что над нами все еще существует… в силе православный обряд. Развенчания не было, обряда развенчания не было, мы женаты, Аркадий Архипович, — убеждала я его и себя тоже.

— Обряда развенчания не существует, Таисия.

— Да как же?! — вспоминала я слова Кости, — он точно существует — я знаю!

— Развенчание случается, когда один из супругов вступает в повторный брак, одобренный церковью. Есть ряд условий и только для невиновного в разводе. Ваш муж никогда более не сможет сочетаться православным браком. Вы же, вступив под венец повторно, окажетесь развенчанной с Фредериком Гогенлоэ-Ингельфинген и сразу обвенчанной с новым мужем.

— Так, ну… он жив и это главное! — вскочила я, — ну так… допустим. То есть, я не виновата и мне можно, а ему, вы говорите — нельзя. Значит вина на нем, а в чем она?

Тушин молчал. Я психовала.

— Слушайте… у меня желание сейчас — ударить вас и побольнее. Говорите или подите к черту… со своимзагадошным молчанием!

— Боюсь ранить вас, Лиза говорила — вы любите его… любите до сих пор, — участливо поникли жандармские усы.

— И что — это повод трепать нервы? Я слушаю вас внимательнейшим образом. Вот, — села я, сложив на коленях руки: — Жду. Итак…

— Фредерик Гогенлоэ-Ингельфинген развелся с вами и сочетался браком с племянницей герцога Талейрана — дочерью младшего покойного брата Марианной-Луизой-Антонией Талейран и, полагаю… по срокам — она уже разродилась на это время.

— Боже! — сцепила я руки на груди, — правда, что ли? Фредерик женился… по любви? И ребенок… Аркадий Архипович! — схватила я жандарма за лацканы сюртука и трижды крепко расцеловала в щеки: — Будьте счастливы с маменькой! Она удивительная, она… Господи, ты есть! — спрятала я лицо в ладони и разрыдалась.

Плакала некрасиво. С соплями, воем и заложенным красным носом. С отекшими веками. Ошалевший мужик только подсовывал мне носовой платок и осторожно гладил по предплечью. Потом рядом вдруг оказалась маменька и увела меня в дом. Хотелось верить, что никто этой истерики не видел. Радостной, бесконечно счастливой истерики.

Камень с души и бетонная плита с плеч! Мне казалось — разорвет изнутри… и взлечу сразу воздушным шариком — насколько легко мне было и насколько хорошо. Совесть моя наконец успокоилась. Проклятое чувство вины ушло. На повестке дня оставался вопрос замужества, но сейчас это казалось такой мелочью… полной ерундой!

Потому что Господь есть и он обязательно управит… на благо и пользу, пускай и по своему усмотрению. История выжившего Фредерика выглядела еще удивительнее моего попадания сюда, так что однозначно… я уверена — за нами присматривают оттуда. А я на особом счету.

Глава 29

Большого труда стоило успокоить маму при том, что всей подноготной, как говорится, изложить ей я не могла.

— Мама… он жив и счастлив, а это главное для меня. Остальное суета сует и всяческая суета, — успокаивала уже я ее, а не наоборот.

— Ты — святая! — утверждала она.

Я не отрицала — приблизительно так все и выглядело.

И, наверное, все-таки можно было немного пострадать для достоверности.

Во все времена существовал этот культ женских страданий, что очень наглядно показал мне в свое время знакомый фрейлинский круг — «страдали» все поголовно. Оставаясь голодными и старательно изображая. То есть, это даже не внутренняя потребность лить слезы по кому-то конкретному, а целая мода на страдания.

Можно было, конечно, но не хотелось.

Это были счастливые дни. Я чувствовала себя свободной, как птица… я смеялась, как говорится — только палец покажи… играла на гитаре и пела под Мишин рояль, танцевала вместе с Димкой дикарские танцы… ела, как не в себя и даже поправилась, посвежела… выщипала заново брови — кончики их опять стали лохматыми, слишком широкими. Сшила вместе с маминой швеей красивенное батистовое платьице Настеньке на ее первый День рождения — жила полной жизнью, стопроцентно используя все, что было доступно для этого на данный момент.

Через неделю после помолвки, пряча взгляд, маменька отдала мне пакет. Безо всяких надписей, явно не почтовое отправление.

— Ты будто бы уже отошла ото всего этого,