Тень и пламя - Рина Рофи

поняла. И впервые за весь этот безумный день я увидела в его глазах не собственнический голод, а неуверенность. Он боялся, что я подумаю, будто он видит во мне только инкубатор для наследника, как те фанатики из Белой Стаи.

Я медленно поднялась и подошла к нему.

— Знаешь, Багровый, — сказала я, глядя прямо в его зеленые глаза. — Пока что мне хватит проблем и с тобой одним. Так что о детях можешь пока не беспокоиться.

На его лице появилось облегчение, а затем — знакомая, наглая ухмылка.

— Значит, есть еще чего-то, чего ты боишься, колючка? Кроме меня?

— Не детей боюсь, — фыркнула я, поворачиваясь к нему спиной и направляясь обратно на кухню за своим чаем. — А того, что они унаследуют твой характер. Одного такого Багрового на мою голову уже хватит с лихвой.

Его смех проводил меня на кухню, и в этом смехе уже не было ни смущения, ни тревоги.

— Так, колючка, мы с тобой не доделали еще домашнюю работу, помнишь, расчитать стоимость акции который был бы оптимален в количестве 10% для компании с годовым оборотом в 500 млрд рублей. После завтра нам уже на учебу, давай садись и пиши, а я диктовать буду.

Я только что пережила шквал эмоций от визита его сестры, а он с порога — про домашку! Я смерила его убийственным взглядом, скрестив руки на груди.

— Ты зануда, Рэй.

Он не смутился. Напротив, его лицо озарила самоуверенная ухмылка. Он подошел, взял с кухонного стола учебник по экономике и протянул его мне.

— Я будущий Альфа, дорогая, — произнес он с подчеркнутой важностью, но в глазах играли знакомые чертики. — Мой долг — знать всё. И следить, чтобы моя Луна не отставала по программе.

— Твой долг — доставать меня, — пробормотала я, вырывая учебник из его рук, но возражать не стала. Мы и вправду завтра возвращались в академию, а незавершенные задания были верным путем к лишним проблемам, которых у нас и так хватало.

С тяжелым вздохом я плюхнулась на стул за кухонным столом, открыла тетрадь и взяла ручку.

— Ну, давай, диктуй, оракул. Какая формула нам нужна для этих дурацких акций?

Он прислонился к столешнице рядом со мной, скрестив на груди мощные руки. Его присутствие было таким же весомым и неотъемлемым, как и всегда.

— Формула дисконтирования дивидендов, колючка. Самая простая модель Гордона. — Он начал диктовать ровным, деловым тоном, совершенно не похожим на его обычный рык или страстный шепот. — Нам нужна ставка дисконтирования, ожидаемый рост дивидендов и...

Я писала, стараясь сосредоточиться на цифрах, но он стоял слишком близко. Его запах, тепло, исходящее от тела, отвлекали куда сильнее, чем любая экономическая модель. Он наклонился, чтобы посмотреть, что я записываю, и его волосы коснулись моей щеки.

— Здесь ошибка, — он ткнул пальцем в мои вычисления. — Ставку нужно брать не безрисковую, а с учетом премии за риск для этой отрасли.

— А ты, как всегда, все знаешь лучше всех, — проворчала я, зачеркивая неверную цифру.

— Конечно, — без тени сомнения согласился он. — Иначе как бы я справился с тобой?

Я хотела огрызнуться, но вместо этого неожиданно для себя рассмеялась. Это было так абсурдно и так... нормально. Ссориться, мириться, заниматься сексом, а потом делать домашнее задание по экономике. Война закончилась. Началась странная, сложная, но наша общая жизнь.

— Ладно, ладно, будущий Альфа, — сдалась я, снова склоняясь над тетрадью. — Диктуй дальше. Но если хоть одно слово скажешь про «оптимальное количество детей для пополнения клана», я воткну эту ручку тебе в горло.

Он рассмеялся — громко и искренне — и снова начал диктовать. И пока цифры и формулы заполняли страницу, я ловила себя на мысли, что это, наверное, самый мирный и обыденный момент за все время нашего знакомства.

— Вообще-то, сейчас про детей заговорила ты, Луна моя, — его голос стал низким и вкрадчивым, а в зеленых глазах снова заплясали те самые чертики, что всегда предвещали неприятности.

Я замерла с ручкой в руке, чувствуя, как по спине бегут предательские мурашки. Он медленно выпрямился, оставив учебник экономики, и сделал шаг ко мне.

— Я всего лишь упомянула это как... как гипотетическую угрозу! — попыталась я парировать, но мой голос прозвучал слабее, чем хотелось бы.

— Гипотетическую? — он подошел вплотную, его руки уперлись в столешницу по обе стороны от моего стула, запирая меня. — А мне показалось, ты уже всерьез об этом задумалась. О нашем... потомстве.

— Рэй... — я попыталась отодвинуться, но стул уперся в стену. — Домашнее задание...

— Может подождать, — он перебил меня, наклонившись так близко, что его губы почти касались моей кожи. — Некоторые темы куда интереснее экономики. Например... демографическая политика клана.

Его пальцы скользнули по моей руке, вынимая ручку из ослабевших пальцев.

— И знаешь, — прошептал он прямо в ухо, заставляя меня вздрогнуть, — я как раз эксперт в вопросах... практического применения этой политики.

Все мои мысли о дивидендах и ставках дисконтирования мгновенно испарились, уступив место единственному — ему. Его близости, его теплу, его голосу, который обещал забыть обо всем на свете.

— Зануда, — выдохнула я уже безо всякой злости, а с какой-то новой, смешной и сладкой капитуляцией.

— Твой зануда, — поправил он, и его губы наконец коснулись моего плеча, пока учебник по экономике мирно лежал на столе, напоминая, что нормальная жизнь для нас, видимо, была все еще недостижимой роскошью.

— Так, Рэй Оскарович Багровый, — я выпрямилась во весь рост, пытаясь придать своему голосу как можно больше ледяной строгости, хотя сердце колотилось как сумасшедшее. — Отойдите от меня на приличное расстояние. Немедленно.

Он замер, и на его лице появилось преувеличенно-оскорбленное выражение, но в глазах по-прежнему плясали чертики.

— «Рэй Оскарович»? — он приложил руку к груди, как будто я нанесла ему смертельную обиду. — Уже по отчеству? Какая официальность, колючка. Мы что, на совете старейшин?

— Мы там, где вы нарушаете учебный процесс, — парировала я, тыча пальцем в забытый учебник. — И личное пространство. Отойдите. На метр. Не меньше.

Он тяжело вздохнул, с явной неохотой сделав один маленький, чисто символический шаг назад.

— Довольно «приличного расстояния»? — спросил он, и его губы