Тень и пламя - Рина Рофи

— Что... что нам делать? — спросила я, чувствуя, как по коже уже начинают бежать первые, предательские мурашки. Зов еще не начался по-настоящему, но я уже ощущала его приближение, как грозу перед бурей.

Рэй посмотрел на панорамные окна, за которыми медленно гасла вечерняя заря.

— Мы не будем его игнорировать, — сказал он твердо. — И не будем с ним бороться. — Он повернулся ко мне, и в его глазах горел уже не голод плоти, а нечто более древнее и мощное. — Мы пойдем ему навстречу. На волю. В лес. Как настоящие волки. Без стен. Без ограничений.

Он протянул мне руку — не для объятий, а как соратник, как вожак, ведущий свою пару навстречу стихии.

— Пойдем, колючка. Пора показать тебе наши настоящие охотничьи угодья. И посмотреть, сможешь ли ты угнаться за Багровым в ночи полнолуния.

— Это наша первая Луна... вместе, — сказала я, глядя на него, и голос дрогнул.

— Ну, формально вторая, — он хищно ухмыльнулся, но ухмылка получилась напряженной. — На первой я тебе метку поставил.

Воспоминание о той ночи в лесу, о боли, ярости и всепоглощающем зове, заставило меня содрогнуться.

— Ты... — я сделала шаг назад, упираясь спиной в косяк двери на балкон. Прохладный ветерок с залива обдувал разгоряченную кожу. — Ты сдержишься? Не... не кончишь в меня?

Он закрыл глаза на секунду, сжав кулаки. Мускулы на его руках играли от напряжения.

— Я... — он сглотнул, и его голос прозвучал хрипло, с надрывом. — Я постараюсь, колючка. Клянусь духом предков, я постараюсь. Но Луна... и эта связь... — он открыл глаза, и в них было столько первобытной мощи, что перехватило дыхание. — Они сильнее нас. Особенно сейчас. Особенно здесь.

Он сделал шаг вперед, и его пальцы сомкнулись на моих запястьях. Не грубо, а с той силой, что исходит из самой глубины существа.

— Но если... если я не смогу... — его взгляд стал пристальным, почти гипнотическим, — ...ты должна будешь остановить меня. Укусишь. Оцарапаешь. Вырвешься. Поняла? Я не хочу... не хочу ничего делать против твоей воли. Никогда.

В его словах была не просто страсть. Была агония. Агония волка, который боится причинить боль своей паре.

Я медленно кивнула, чувствуя, как зов начинает разливаться по венам, сладкий и неумолимый.

— Хорошо, — прошептала я. — Но... постарайся.

Он издал звук, похожий на сдавленный рык — смесь благодарности, отчаяния и дикого, животного предвкушения.

— Тогда пошли. Пока не стало поздно.

И, все еще держа меня за руку, он поволок меня к выходу из комнаты, но резко остановился. Его глаза, уже отливавшие волчьим золотом в сумерках, сверкнули. Вся его неуверенность и напряжение будто испарились, смытые внезапной волной его привычной, наглой самоуверенности.

— Что-то ты как-то неуверенно говорила, что вырвешься из моих лап, — парировал он, его голос снова обрел ту самую, бархатистую и опасную интонацию. Он сделал шаг ко мне, заставляя отступить обратно в комнату. — Похоже, мысль... о детях... засела у тебя в голове, да, колючка?

Он произнес это с такой сладкой, ядовитой нежностью, что по моей спине пробежал разряд. Я попыталась отступить, но он был быстрее. Его руки сомкнулись на моих боках, прижимая к себе.

— Это она, да? — он приник губами к виску, и его шепот обжег. — Ты думаешь об этом. О том, что могло бы случиться. О том... какими бы они были. Наши волчата.

— Нет! — попыталась я вырваться, но в моем протесте не было былой силы. Только паника и... черт возьми, да, любопытство.

— Врешь, — он легко поднял меня на руки, и мои ноги сами обвили его талию. Он понес меня не на балкон, а обратно, к той самой массивной кровати цвета крови. — Твое тело не врет. Оно трепещет. Оно... жаждет этого. Так же, как и мое.

Он опустил меня на шелковое покрывало, его тело тяжелым одеялом накрыло меня.

— Не бойся, Луна моя, — прошептал он, его губы заскользили по моей шее к метке, заставляя выгибаться в немом стоне

И прежде чем я успела что-либо сказать, его зубы снова сомкнулись на моей метке, и зов полной луны, яростный и всепоглощающий, накрыл нас с головой, смывая все обещания, все страхи, оставляя только древний, неумолимый инстинкт и дикую, всепоглощающую надежду.

— Лиль... но я обещаю... — его дыхание было прерывистым, горячим. — Я буду сдерживать себя... сколько смогу. Я прервусь... — он сжал зубы, словно физически удерживая бушующего внутри зверя. — Но ты тоже... вырывайся. Хорошо?

Он смотрел на меня, и в его взгляде была не просто страсть. Была мольба. Мольба о помощи. О спасении от самого себя.

— Мы же не хотим... повторить судьбу моего отца и мамы... правда? — он выдохнул эти слова, и в них прозвучала та самая, детская боль за родителей, чья жизнь была перевернута одним импульсом.

И тут же его губы, уже готовые сомкнуться на моих, изогнулись в горькой, отчаянной ухмылке.

— Или... все-таки хотим?

В этом вопросе заключалась вся наша суть. Два существа, разрывающихся между долгом и инстинктом, между страхом и желанием. Между тем, что правильно, и тем, что неизбежно.

Я смотрела в его глаза, в эту бурю золота и зелени, и видела не только Альфу, но и Рэя. Того самого мальчика, который знал, что его родители поженились по необходимости, по воле Луны и потому что мама была беременна им, и того мужчину, который боялся навязать ту же судьбу мне.

Моя рука сама поднялась и коснулась его щеки. Он вздрогнул от прикосновения.

— Нет, — прошептала я, и мой голос был тихим, но твердым, как сталь. — Мы не хотим их судьбы. — Я увидела, как в его глазах мелькнуло облегчение, смешанное с новой болью. — Потому что наша история... она другая.

Я притянула его лицо к своему, пока наши лбы не соприкоснулись.

— Мы не они, Рэй. Наш ребенок... если и будет... он будет желанным. С самого начала. А не... последствием.

Я почувствовала, как содрогнулось все его тело. Он закрыл глаза, и тихий, сдавленный звук вырвался из его груди.

— Хорошо, — он прошептал, и в этом слове была вся вселенная — и боль, и обещание, и любовь.