Тень и пламя - Рина Рофи

— Это было пять сантиметров, Багровый! — фыркнула я. — Я сказала метр!

— Но тогда я не смогу проверять, правильно ли ты записываешь, — он снова сделал шаг вперед, сократив только что созданную дистанцию. — Это моя обязанность, как будущего Альфы. Заботиться о... эрудиции своей пары.

— Моя эрудиция прекрасно справится и без вашего дыхания на шее! — я отодвинула стул, пытаясь создать хоть какую-то буферную зону, но он тут же последовал за мной.

— Сомневаюсь, — прошептал он, его пальцы снова легли на спинку моего стула. — Без моего дыхания на твоей шее ты, кажется, совсем теряешь концентрацию. Смотри, даже цифры поплыли.

Я посмотрела в тетрадь и с ужасом обнаружила, что вместо цифр я машинально вывела несколько волнистых линий. Черт.

— Это всё потому, что вы меня отвлекаете! — выпалила я, чувствуя, как проигрываю эту дурацкую битву.

— Я? — он притворно удивился. — Я всего лишь стараюсь помочь с домашним заданием. Это ты, Луна моя, не можешь сосредоточиться на простых экономических формулах. Может, проблема не во мне, а в твоих... мыслях?

Он был невыносим. Абсолютно.

С громким стуком я захлопнула учебник.

— Знаешь что? Конец. Учебе на сегодня конец. Я не могу работать в таких условиях.

На его лице расцвела торжествующая ухмылка победителя.

— Ну что ж, — сказал он, его голос снова стал низким и соблазняющим. — Если учеба окончена... можем вернуться к обсуждению тех... других тем?

И он снова приблизился, уже не скрывая своих намерений. И я, сраженная, могла только вздохнуть, понимая, что от этого конкретного Багрового на «приличное расстояние» мне не уйти.

— Стоп! Нет! — я резко выпрямилась, с силой хлопнув ладонью по учебнику. — Я учусь! Все, точка. Я пишу. Диктуй давай!

Я уставилась на него с таким ледяным решительным взглядом, какого не было даже в наших самых жарких схватках. Это был взгляд Белой Волчицы, которая не намерена отступать. Рэй замер, его ухмылка медленно сползла с лица, сменившись удивлением, а затем — странным, новым уважением.

Он медленно, с преувеличенной осторожностью, отступил на шаг. Потом на еще один. И остановился на почтительном расстоянии, скрестив руки на груди.

— Как скажешь, колючка, — его голос снова стал ровным, деловым, без единой игривой нотки. — Продолжаем. Где мы остановились? Ставка дисконтирования.

— С учетом премии за риск, — тут же парировала я, снова хватая ручку и водя ею по чистой странице. — Для компании с таким оборотом в добывающей отрасли... что-то около 12-13%.

— Верно, — кивнул он, и в его тоне прозвучало одобрение. — Берем 12.5. Дальше. Ожидаемый рост дивидендов. Какие данные у нас есть?

И мы снова погрузились в цифры. Воздух на кухне очистился от напряжения, сменившись сосредоточенной тишиной, нарушаемой только моим скрипом пера и его спокойными, четкими указаниями. Он диктовал, я писала. Иногда он поправлял мои расчеты, но теперь это были просто поправки, без двойного дна и скрытых угроз. Я украдкой посмотрела на него. Он стоял у столешницы, его взгляд был прикован к учебнику в его руках, лицо — серьезным и собранным. Таким я видела его редко. Будущим Альфой. Не тем, что преследует меня по пятам, а тем, кто берет на себя ответственность.

— И что ты на меня пялишься, колючка? — не поднимая глаз от учебника, проворчал он. Но уголок его губ дрогнул.

Я аж подпрыгнула на стуле, пойманная на месте преступления. Румянец снова залил щеки.

— Я не пялюсь! — выпалила я, срочно утыкаясь носом в тетрадь. — Я... я просто проверяла, не заснул ли ты там. Стоишь как истукан.

Он наконец поднял на меня взгляд.

— Истуканы, как правило, не диктуют формулы дисконтирования дивидендов, — парировал он сухо. — И не замечают, как на них смотрят. А я заметил.

— Мне показалось! — я с упрямым видом вывела в тетради особенно крупную и корявую цифру. — Показалось, что ты киваешь. Продолжаем. Дальше что?

Он покачал головой, но продолжил, и в его голосе снова зазвучали ровные, деловые нотки.

— Дальше применяем формулу Гордона. Подставляем полученные значения. V равно D, деленное на R минус G...

Я старалась изо всех сил слушать, но его голос, такой спокойный и уверенный, действовал на меня почти так же гипнотически, как и его прикосновения. Просто... по-другому. Это было новое, непривычное и от того еще более смущающее ощущение — видеть его не только как свою страсть и свою проблему, но и как... партнера. Даже в таком скучном деле, как домашняя работа. Я украдкой снова бросила на него взгляд. Он смотрел в учебник, и в свете кухонной лампы его резкие черты казались мягче. И я подумала, что, возможно, с этим «истуканом» можно иметь дело. Если, конечно, он не будет вспоминать, что я на него пялилась. И пока я вся погрузилась в ворох этих чертовых формул, стараясь не отставать от его диктовки, он бесшумно подошел сзади. Я почувствовала его тепло раньше, чем поняла, что он двинулся с места. Но было уже поздно. Его губы, горячие и влажные, мягко прикоснулись к моей шее, прямо к его метке.

Это был не страстный, требовательный поцелуй. Это было нежное, почти мимолетное прикосновение. Словно печать. Напоминание.

Я вздрогнула, и ручка вывела на полях тетради нелепый зигзаг. Все цифры, все эти «R минус G» мгновенно вылетели из головы, уступив место единственному ощущению — его губам на своей коже.

— Рэй... — его имя сорвалось с губ скорее как стон, чем как протест.

Он не ответил. Просто выпрямился.

— Ошибка в третьей строке, — произнес он своим обычным, ровным, деловым тоном, словно ничего и не произошло. — Пересчитай, колючка.

И он отошел обратно к столешнице, оставив меня сидеть с пылающей шеей, бешено колотящимся сердцем и абсолютно пустой головой. Все формулы были безнадежно забыты. Единственное, что осталось — это жгучее, сладкое, раздражающее ощущение его метки на моей коже.

Когда последняя формула была выведена и отчет аккуратно сложен, Рэй посмотрел на часы.

— Пятнадцать ноль-ноль, — констатировал он, откладывая ручку. — Время пришло. Поехали.

— Куда? — удивилась я, с облегчением растягивая затекшую спину.

Он поднялся, и в его позе, в блеске глаз появилась та самая, хищная важность, что всегда проявлялась, когда речь заходила о чем-то, что принадлежало