Тень и пламя - Рина Рофи

И когда его губы снова нашли мои, это была клятва. Клятва двоих, решивших бороться не друг с другом, а вместе — против собственной природы.

Глава 31. Когда отступает полнолуние

Луна взошла.

Ее серебряный свет хлынул в панорамные окна, заливая комнату призрачным сиянием. И со светом пришел зов. Не волна, а ударная, всесокрушающая лавина, в тысячу раз сильнее, чем прежде.

Мое тело вспыхнуло изнутри. Каждая клетка, каждый нерв закричали в один голос, требуя его. Жар разлился по жилам, превращая кровь в расплавленный металл. Я почувствовала, как набух и заныл клитор, посылая судорожные импульсы в низ живота. Между ног стало горячо и влажно, и я с ужасом и восторгом ощутила, как тонкая ткань трусиков промокла насквозь. Рэй замер надо мной. Его глаза... Боги, его глаза. Зеленые зрачки исчезли, вытесненные сплошным, горящим, волчьим золотом. Они светились в полумраке, дикие и бездонные. Низкий, непрерывный рык вырвался из его груди, больше похожий на стон вселенной, чем на звук живого существа.

Его член, каменный и обжигающе горячий, с такой силой уперся в мою промежность, что я вскрикнула — не от боли, а от шока, от невозможности этого желания.

И началась она. Наша первая лунная ночь.

Не было нежности. Не было обещаний. Была только стихия. Его губы впились в мои с животной жадностью, его руки, грубые и быстрые, сорвали с меня одежду. Он вошел в меня одним резким, безжалостным толчком, заполняя до самого предела, и мир взорвался в вихре боли, наслаждения и абсолютного, первобытного единения. Я впилась ногтями в его спину, отвечая ему с той же яростью, мои ноги сомкнулись на его пояснице, прижимая его глубже, еще глубже. Его рыки сливались с моими стонами, его зубы впились в мое плечо, оставляя новые отметины рядом с меткой. Это не был секс. Это было жертвоприношение. Слияние. Возвращение домой в объятиях зверя, который был моей судьбой, моим наказанием и моим единственным спасением.

Первый раунд закончился так же яростно, как и начался. С оглушительным, победным рыком он вырвался из меня, и горячие струи его спермы брызнули на темное шелковое покрывало. Он взвыл — долго, пронзительно, отдаваясь луне и сбрасывая часть невыносимого напряжения.

А я... я лежала, вся дрожа, с бешено колотящимся сердцем, и с ужасом осознавала, что сама набрасывалась на него, подставляя себя, требуя больше, глубже, жадно отвечая на каждое его движение. «Боги, что я творю...»

Стыд, жгучий и острый, пронзил меня. Не за страсть, а за потерю контроля. За ту дикую, необузданную часть себя, что вырвалась на свободу и полностью подчинила меня зову. Еще до того, как он смог перевести дух и потянуться ко мне снова, я откатилась от него. Зов все еще пылал в крови, требуя продолжения, но инстинкт самосохранения — или то, что от него осталось, — кричал громче.

С рычащим воплем, в котором смешались ярость и отчаяние, я обратилась. Кости хрустнули, кожа сменилась белым мехом. И прежде чем он успел среагировать, я, Белая Волчица, рванула с кровати, проскочила на балкон и прыгнула вниз, в темноту сада. Прохладный ночной воздух ударил в морду, но не мог погасить внутренний пожар. Я мчалась сквозь сосны, к берегу залива, оставляя позади светящееся логово и своего взбешенного, жаждущего партнера. Это была не побег. Это была передышка. Для нас обоих. Пока луна не призовет нас снова. Уже через пару секунд, едва мои лапы коснулись влажной хвойной подстилки, я услышала за спиной ответный грохот. Не тихий крадущийся шаг, а сокрушительный галоп. Земля дрожала под тяжелыми ударами его лап.

Он несся за мной. Не как преследователь за добычей, а как вторая половина шторма, как эхо моего собственного безумия. Его рык, низкий и яростный, прорезал ночь, отвечая на мой безмолвный вызов.

Я прижала уши и рванула быстрее, петляя между стволами столетних сосен, чувствуя, как ветер свистит в ушах, но я не могла от него уйти. Наша связь, раскаленная докрасна полнолунием, тянулась между нами, как стальной канат. Он чувствовал каждое мое движение, каждый поворот, и я чувствовала его — его ярость, его желание, его абсолютную, неумолимую решимость.

Он не просто догонял меня. Он загонял. Эта погоня была частью ритуала, частью нашего танца под луной. Бегство и преследование. Сопротивление и взятие. Когда берег залива, черный и серебряный под луной, открылся передо мной, я поняла, что дальше бежать некуда. Я замедлила бег, тяжело дыша, пар клубился из пасти. Я обернулась. Из чащи, как воплощение самой ночи, вышел он. Огромный, могучий багровый волк. Его золотые глаза пылали, шерсть стояла дыбом от ярости и нетерпения. Он остановился в десяти шагах от меня, его грудь тяжело вздымалась.

Мы стояли друг напротив друга, два зверя, две стихии, связанные древней силой. Воздух трещал от напряжения. Зов висел между нами, густой и сладкий, требуя завершения, и тогда он, не сводя с меня горящего взгляда, медленно, демонстративно, сделал шаг вперед. Приглашение. Вызов.

И я, проигравшая эту маленькую битву, но еще не войну, ответила тихим, горловым рыком и сделала шаг навстречу. Как одурманенная, ведомая слепым, всепоглощающим зовом, я сделала это. Мои волчьи лапы подкосились, и я грузно опустилась грудью на прохладную, пахучую хвойную подстилку. Задняя часть тела, бедра, инстинктивно приподнялись, подставляясь ему.

«Как шлюха...» — пронеслось в голове осуждающей, жгучей мыслью, но ее тут же смыла новая волна животного желания. Я зажмурилась, и в следующее мгновение кожа зачесалась, кости с хрустом вернулись в привычную форму. Я снова была человеком. Голая, дрожащая, лежащая грудью на земле, с бедрами, поднятыми в немой, унизительной и невыносимо желанной мольбе.

«Боги, я надеюсь он не вспомнит этот момент...»

Но мысль не успела завершиться. Он не стал терять ни секунды. Прозвучал низкий, торжествующий рык, звуки обращения и в ту же секунду его член, огромный, обжигающе твердый, вошел в меня. Не постепенно, а до самого основания, одним мощным, властным толчком, заполнив до предела, вытеснив воздух и остатки стыда. Из моих легких вырвался громкий, сдавленный вскрик, эхом разнесшийся по ночному лесу. Это был крик не только от неожиданности и боли, но и от всепоглощающего, шокирующего наслаждения. Мои пальцы впились в хвою и влажную землю, тело выгнулось в немой мольбе.

Он не двигался секунду, давая мне привыкнуть к этой сокрушительной полноте, и его низкий рык, прямо у моего уха, был