Попаданка. Переполох в школе Эттерфилда - Яна Сандерс

Продолжая смотреть на звёзды, я спросила:

— Как ты узнал обо всём? Снова сон?

— Нет. Тогда я ещё не умел заглядывать в будущее, — дождавшись, когда я повернусь к нему, Винсент ответил. — Мать перед смертью повторяла странные слова. Тогда я ничего не понял, но позже всё стало ясно. «Никто не сравнится с этой женщиной», — говорила она и добавляла, что жить ей больше незачем. У отца и прежде бывали интрижки, но мать никогда не воспринимала их всерьёз.

Я взяла его за руку, он сцепил наши пальцы.

— Мне так жаль, — сказала, вглядываясь в подсвеченный лунным сиянием профиль. Винсент прижал мою руку к губам.

— Я давно перестал грустить о ней. Уже даже не помню её лица. И скорее всего тебе мои слова не понравятся, но я убеждён, она ушла не потому, что любила отца больше жизни. А чтобы не мешать. Но никто не стал счастливее после этой жертвы.

Он умолк, продолжая поглаживать мои пальцы своими. Я понимала, что не уйду, что ночь, которая уже вступила в права, мне суждено провести в этом домике, рядом с мужчиной, близость которого меньше всего призывала ко сну. Мне хотелось видеть его, чувствовать, быть рядом и знать, что когда я проснусь утром, он не исчезнет. Он будет рядом, как и обещал.

— Давай останемся здесь навсегда, – сказала я, осознавая, как глупо это звучит. — Здесь нам ничего не грозит и никого не придётся спасать.

Винсент улыбнулся.

— Хорошая мысль, — сказал он, и тело моё мигом отреагировало на тембр его голоса приятным, тягучим напряжением откуда-то изнутри. — Как раз собирался предложить это.

Я с хохотом и повизгиванием завалилась на спину, когда Винсент подался вперёд и, нависнув сверху, стал щекотать кожу, осыпать жадными поцелуями. Но остановившись вдруг, став неожиданно серьёзным, поймал мой взгляд и проговорил:

— Обещай мне, Линда, что будешь счастлива, что не станешь хранить верность прошлому и жертвовать всем, жить воспоминаниями. Такая жизнь не приносит ни успокоения, ни радости, а только приумножает боль. Да ты и сама видела, как это бывает.

Ощутив предательскую влагу на ресницах, я кивнула, обняла мужчину за шею и прижала к себе, чтобы он не видел моих слёз.

Глава 66

Я проснулась в его объятиях. Мир за окнами ещё дремал, и солнце не показывалось из-за деревьев, призывая задержаться ещё в этих мгновениях, отдаться беззаботному сну, позволяя новому дню медленно и ласково проникать в нашу спальню. Но я не могла задерживаться дольше. Мне требовалось увидеться с ней.

Осторожно выбравшись из-под руки Винсента, я дождалась, пока потревоженный мной мужчина снова засопит мерно и чуть слышно. А затем тихонько сползла с кровати и, подхватив свою одежду, направилась к лестнице.

Парк семейства Хальт встретил меня прохладой. Довольно ощутимой прохладой, заставившей пожалеть о том, что я не захватила плащ, покидая днём ранее поезд.

Издали в предрассветной дымке школа Эттерфилда выглядела мрачно, а темнота в чёрных прямоугольниках окон зловеще. И если раньше я считала, что всё делаю правильно, то теперь окна эти и весь облик обветшалого здания вынуждали сомневаться в правоте.

В связи с отъездом учителей школа закончила свою работу и затаилась в ожидании перемен, которые неотступно должны были произойти. Следовало радоваться. Ведь я добилась своего. Но для радости нужно прежде очистить совесть, которая в моём случае вряд ли скоро избавила бы меня от чувства вины.

Пустота тёмных коридоров тяготила. И с каждым шагом по истёртому паркету на душе делалось скверно. Жизнь ушла из этих стен с исчезновением ребят. Лишь забытая на парте одного из учеников тетрадь сообщала о прошлом этого места.

Открыв дверь другого класса, я увидела ребят за партами. Одетые в строгую форму из тёмно-зелёного сукна с вышивкой на нагрудных карманах, одни внимательно слушали учителя, другие со смехом переговаривались. А кто-то перебрасывался записками, наивно полагая, что взрослый не видит. Но вот строгий голос разнёсся по классу, и все притихли.

Здесь было всё: географическая карта размером с половину стены, новенькие пособия и учебники в стеллажах, покрытая свежим лаком мебель, сиявшая в свете солнечных лучей, что лились в чистые окна без единой трещины. Пышные растения в больших кадках, расставленные по обе стороны от учительского стола, могли соперничать в насыщенности оттенка зелени с пиджаками школьников. И на какие-то минуты идеальная картинка, которую нарисовало мне воображение, ожила. Но ровно до тех пор, пока откуда-то сверху не раздался скрип.

Всё вернулось разом. И обшарпанные стены, и перекошенные полки, и окна без стёкол, заколоченные досками.

Прошлого не вернуть. Это стоило усвоить ещё в той жизни. Но с ним требовалось хотя бы попробовать примириться.

Поднявшись на второй этаж, я остановилась возле двери, за которой обитала она. Та, кого мне иногда хотелось стукнуть хорошенько и высказать всё, что думаю. Но женщина, с которой свела меня судьба в Эттерфилд, оказалась не так проста. И отчасти она имела право действовать и говорить так, как она позволяла себе действовать и говорить.

Я толкнула дверь. В тёмном кабинете никого не было. Покосившись на стенную нишу, медленно приблизилась к ней и, взявшись за ручку, потянула, открывая ход в комнату отшельницы.

Клара сидела на постели, сгорбившись и смотрела себе под ноги пустым, остекленевшим взглядом. На миг мне показалось, что женщина не дышит. Что в этом вот положении её настиг последний вздох, что она вот-вот потеряет опору от малейшего движения воздуха рядом и упадёт. Но Клара вздрогнула. А когда повернула ко мне своё лицо, я поняла, что женщина плачет.

— Какими глупыми и безрассудными делает нас любовь, не так ли, мисс Петерсон? — глухо проговорила она. — Мы готовы рискнуть всем и всё потерять за его объятия и поцелуи. А когда понимаем, что натворили, остаётся лишь прятаться и выдумывать о себе небылицы.

Сделав шаг ей навстречу, я остановилась у изголовья кровати.

— Вы жалеете о том, что было, Ваше Величество?

— Нет, мисс Петерсон, нисколько, — ответила женщина, ничуть не удивившись. — Встреча с Герхардом — это лучшее, что было в моей жизни. Иначе я бы не вернулась сюда. И прошу, не называйте меня так. Я давно сложила полномочия. Королева теперь моя дочь.

Она поднялась с места и, повернувшись спиной ко мне, встала у окна, точно как в