Старуха - Анна и Валентина Верещагины

Императрица видит меня насквозь. — Он приложил руку к сердцу в шутливом жесте, при этом глаза оставались серьёзными. — Я действительно сбежал от младшей из сестёр, которая почему-то решила записаться в свахи, и её абсолютно не смущает юный возраст и собственный дебют. После нашего открывающего вальса она устроила мне допрос с пристрастием насчёт всех незамужних дам в радиусе... Столицы? Пришлось ретироваться, спасая свою холостяцкую честь, но это ничто в сравнении с...

Он взглянул на мою руку, и я машинально сжала пальцы.

— Это государственная тайна? — приподняв бровь и подходя ближе, спросил он, понизив тон до вкрадчивого полушепота, при этом практически не шевеля губами.

— Ах, проказник, — с теплотой прошептала бабка. — Умеет же человек обходиться без пафоса, оставаясь при этом запретно-красивым засранцем!

Я свела брови и убрала руку за спину слишком поздно. Он уже заметил.

Не успев придумать подходящего ответа, на голом инстинкте я ляпнула правду:

— ...Личная.

Повисла пауза.

Вот же стыдобища. И к бабке не ходи — выгляжу я сейчас абсолютно не по-императорски! Сижу в саду, нюхаю землю, отвечаю односложно, как простолюдинка.

Я не хотела поднимать глаз, боясь увидеть осуждение или того хуже насмешку над наивной дуростью.

Но Кристиан молчал.

А когда наконец решилась — на его лице не было ничего из того, чего я опасалась.

— Клянусь хранить эту тайну под страхом… быть лишённым вашего общества, — сказал он тихо, с грацией фокусника подбирая с земли кусочек отшелушившейся коры. — Между тем я коллекционирую редкие ароматы.

Он понюхал кору и украдкой осмотрелся.

Что-то в его позе, в том, как он оказался именно здесь, в этом укромном садике, в этот поздний час, наводило на мысли.

— Кристиан... — спросила я тише. — Вы от кого-то прятались? Или ждали?

Мужин замер. Всего на мгновение, но я заметила, как взгляд его стал чуть острее, но одно мгновение — и он снова потеплел.

— Прятаться — не в моих правилах. А вот ждать… иногда приходится.

Моё сердце ёкнуло.

— Маргарет?

В лунном свете его радужки казались почти стеклянными. Я пыталась поймать хоть какую-то реакцию: дрожь века, сжатие губ. Что угодно, но он не подтвердил и не стал отрицать. Только загадочно улыбнулся той самой улыбкой, за которой могло скрываться всё что угодно, от признания до ловкого ухода от ответа.

— Можете не отвечать. Это было грубо с моей стороны — спрашивать о таком...

— И все-таки я уверен, что он приложил руку к тому проекту.

— Маргарет очень повезло, — мягко добавила я, пробуя зайти с другой стороны. Как и Петровна, я тоже была уверена в его причастности, но цели... Предположим, что он помог Маргарет из романтических чувств, и это было бы самым простым и удачным стечением обстоятельств. Но Кристиан не такой человек. Он в первую очередь молодой политик и в принципе единственный наследник эргерцогского титула, поэтому даже я, наивная душа, не верю. Не верю, что все так легко и просто. Не с ним. — С таким союзником… она добьётся многого.

Я старалась вывести его на чистую воду, заставить признаться хоть в чём-то, но он оказался очень хитрым и уклончивым. Он лишь рассмеялся, но в этом смехе было заметно напряжение, которого раньше не наблюдалось.

— Самые красивые сады вырастают там, где о них меньше всего говорят, ваше величество. Союзники — великая вещь, — ответил он мягко, но твёрдо. — Они как хорошие корни — не видишь, но от них зависит, выстоит ли дерево в бурю.

Он увильнул. Как опытный фехтовальщик, который не отражает удар, а просто уходит в сторону, позволяя противнику потерять равновесие.

— Согласна, — сказала я, принимая игру. — Но как же быть дереву? Оно даже при большом желании не сможет остановить свой рост. Чем больше ветви и пышнее листва, тем уязвимее оно к ветрам.

Это была моя последняя попытка намекнуть на его участие в делах Маргарет, напрямую связанных со мной. На связь, которая пока не имела имени, но ощущалась.

Кристиан засмеялся — и на этот раз искренне. Заразительно. Так смеются, когда шутка действительно удалась.

Я улыбнулась в ответ, чувствуя, как напряжение между нами тает, превращаясь во что-то почти тёплое.

— Вы опасная женщина, ваше величество, — сказал он, вытирая выступившую слезу. — С вами нельзя расслабляться ни на минуту. А леди Маргарет... добьётся всего сама. Пугающая женщина, честное слово.

Он снова стал тем самым легкомысленным фатом, каким его знал весь двор. Но в его взгляде, который он бросил на меня, было что-то странное. Будто он взвешивал что-то во мне, чего я сама в себе не замечала.

— Позвольте проводить вас? — предложив мне плечо, с улыбкой добавил: — Эти тропинки после дождя коварны, а с вашим сокровищем, — он кивнул на мой округлившийся живот, — лучше не рисковать.

— Буду признательна, — кивнула я.

Мы медленно пошли по дорожке к небольшой боковой двери, ведущей на лестницу в моё крыло. Кристиан шутил — рассказывал нелепые, преувеличенные истории о проделках своей сестры Шарлотты, о том, как та в детстве подложила ему в сапог живую лягушку, а потом искренне удивлялась, почему брат в ужасе каждый раз видя шевелящуюся траву.

Я смеялась. По-настоящему. Впервые за весь этот бесконечный вечер, пока мы не остановились у самой двери.

— На этом, пожалуй, наше ночное приключение заканчивается, — он склонился в изящном, чуть преувеличенном поклоне. — Спокойной ночи, ваше величество.

— Спасибо за компанию, ваше высочество.

Взгляд его упал на мои руки, и, проследив за ним, я вычислила причину столь пристального взгляда. Он смотрел на ту самую последнюю голубую ленту, которую я не решилась кому-то повязать.

— О, кажется, я забылся, — он сделал шаг вперёд, и прежде чем я успела возразить, с лёгкостью развязал тонкую полоску шёлка. — Позвольте мне небольшую вольность.

Он ловко обмотал лентой свой собственный платок — который, как я теперь заметила, был завёрнут аккуратным свёртком и протянул мне.

— Это крошечный подарок, ваше величество.

В этот раз его улыбка не показалась мне той, которой он прикрывался от придворных сплетен. Она оставалась искренней.

Я взяла свёрток. Наши пальцы на мгновение соприкоснулись, но он отстранился с какой-то почтительной поспешностью.

— Спокойной ночи, — ответила я тихо. — И… спасибо.

Его последние слова прозвучали неожиданно серьёзно, без тени привычной насмешки: — Берегите