Старуха - Анна и Валентина Верещагины

Мария замерла. Кровь, только что прилившая к щекам от волнения, отхлынула мгновенно — лицо вновь стало мелово-белым, почти прозрачным в лунном свете. Пальцы сжались с такой силой, что суставы побелели, а взгляд — полный ярости и бессилия — метнулся от служанки к Эрику и обратно.

Её момент. Выстраданный. Выпестованный. В сотнях ночных грёз она, наконец осмелившись, шептала те самые заветные слова… И снова.

Момент украден.

Безвозвратно.

Слова, которые она собиралась произнести, так и останутся невысказанными — запертыми в клетке грудной клетки.

— Я… понимаю, — выдавила она хрипло, с трудом разжимая сведённую судорогой челюсть. — Передайте её величеству, что я сейчас же… приступлю.

Служанка коротко кивнула и растворилась во тьме, оставив после себя лишь лёгкий шорох юбок.

Повисла тишина.

Смотря на Марию, Эрик ощутил под рёбрами смутное, липкое беспокойство. Её реакции и поведение никак не вязались с той, к которой он привык. Такое лицо бывает у того, у кого отняли нечто большее, чем минуту разговора.

— Мария, с тобой всё в… — начал он, но девушка перебила, не позволив договорить.

— Со мной всё прекрасно, капитан.

Тон стал колким, но оставался безупречно вежливым.

Она выпрямилась. Отбросила минутную слабость прочь, как ненужную накидку. Подбородок вздёрнула, плечи расправила — и добавила уже мягче, с надломом:

— Простите. Её величество не любит ждать.

Затем развернулась и зашагала прочь. Каблуки зацокали по каменным плитам балкона громко, даже агрессивно. Эрик смотрел ей вслед, пока силуэт женщины не растворился в сумраке. Он чувствовал неловкость и лёгкую тревогу, расползающуюся под рёбрами.

Что-то было не так.

Что-то глубоко, отчаянно не так.

С этим неоднозначным послевкусием от беседы он и остался на балконе в компании тишины и собственного дыхания. Разве что далёкая музыка из зала напоминала, что совсем недавно и он кружил в танце милую девушку так же, как сейчас кружатся другие пары на паркете. Там сейчас светло, шумно, шампанское льётся рекой. Там — жизнь. А здесь — лишь холодный камень и неоднозначность.

Эрик глубоко вдохнул прохладный ночной воздух и поднял взгляд к темнеющему небу. Он не мог перестать думать о грустном взгляде Марии, как вдруг все мысли улетучились со звуком дошедшего откуда-то снизу. Из тёмных зарослей сада прямо под балконом.

Капитан замер, прислушался.

Не смех влюблённых. Не шорох платья, зацепившегося за ветку. Звук — нечёткий, тонущий в шелесте листвы, — но отчётливо живой. Приглушённое, сдавленное мычание.

Эрик насторожился, подался вперёд и перегнулся через балюстраду, вглядываясь в черноту. Но с высоты второго этажа в тьме под кронами низких деревьев и кустов не было видно ровным счётом ничего. Только силуэты ветвей, раскачивающихся на слабом, почти могильном ветру.

— Может, показалось? — прошептал он в пустоту.

Мысль, услужливо подсунутая усталым мозгом: «Какая-то придворная парочка уединилась в слишком страстном порыве».

Логично. Правдоподобно. Даже скучно.

Но неугомонный солдатский голос — привыкший доверять чутью, выработанному годами в вылазках, где секундное промедление стоило жизни, — зашептал иначе.

Эрик не стал раздумывать. Развернувшись на каблуках, взметнув за спину полуплащ, быстрыми шагами направился к узкому служебному проходу, что вёл из этого крыла прямо в сад.

Рука инстинктивно потянулась к бедру, где обычно висели ножны и меч.

Пусто.

На балах не положено разгуливать с оружием — даже если ты капитан стражи, явившийся в роли гостя.

Чувство тревоги впилось в позвоночник ледяными иглами.

Он должен был все проверить.

Глава 54 Личная тайна

Розалинда Винтеборн

После духоты бального зала и разговора с Маргарет этот маленький, укромный аллейный садик за восточным крылом показался мне раем.

Маргарет и Маркус давно скрылись в темноте сумерек, а я всё ещё стояла у окна. Не потому, что хотела подслушивать или подглядывать. Просто воздух пах весной. Настоящей. Не сырой, прохладной землёй, только что оттаявшей, — а древесной, яблочной корой молодых деревьев.

Я прикрыла глаза, втягивая в себя этот сладковатый, терпкий запах, и пыталась прогнать остатки послевкусия от вечера. Лицо затекло от дежурной улыбки, а спина ныла от прямой осанки. Маленький, но уже темпераментный наследник — то ли требуя внимания, то ли выражая недовольство переполненным звуками залом, вовсю отбивал мне внутренности иногда с таким усердием, что приходилось уговаривать его успокоиться.

Я присела на низкую каменную скамью, закрыла глаза и просто дышала. Той самой сырой корой.

Может, отщепнуть кусочек? — мелькнула шальная мысль.

— Нюхаешь, как контрабандист запрещённый табак, — выдала Роза Петровна без осуждения, скорее с усталым пониманием. — Знаю, знаю. После всей этой блестящей мишуры хочется чего-то простого.

Никогда не думала, что дерево так приятно пахнет.

— Да не кора это, а земля. Принюхайся лучше.

Украдкой, с осторожностью кошки, я склонилась настолько, насколько позволял живот, отковырнула влажный комочек земли и с опаской принюхалась.

— Да откуда ты всё знаешь?..

— Напомнить? Я тоже была беременной. И не один раз.

Я уже собиралась что-то ответить, как вдруг на садовую дорожку вышел человек.

До этого он стоял в тени арки, увитой плющом, и я его не заметила, а теперь он шагнул в лунный свет — и времени изображать невозмутимость у меня уже не осталось.

Я выровняла спину, но с лавки не поднялась. Встретилась взглядом с тем, кто смотрел на меня с таким видом, будто застал ребёнка, ворующего варенье, — прямо с пальцами в банке и виноватой мордашкой.

На губах играла та самая ухмылка, которая сводила с ума половину придворных дам и бесила вторую половину.

Кристиан.

Он шёл неспешно, беззаботно помахивая каким-то платком, и остановился в нескольких шагах, сделав театрально-удивлённый вид.

— Ваше величество! А я уже думал, что в саду завёлся прекрасный, но несколько уставший ночной дух. Оказалось — сама императрица.

Я не смогла сдержать улыбки.

Его наглость была такой откровенной, такой беззлобной, что злиться на него было невозможно. Не флирт — во всяком случае, не тот, к которому я привыкла при дворе. Скорее, старая дружеская фамильярность, от которой почему-то становилось теплее.

Затем он сбавил тон до вкрадчивого шёпота:

— Я поймал на месте преступления саму вас... Луна империи тайком нюхает… землю? Это новый ритуал для привлечения удачи в родах? Если да, то я немедленно сообщу всем дебютанткам. Рынок парфюмов рухнет.

— ...Кристиан, вы разрушаете мою репутацию таинственной и недоступной дамы, — парировала я, поднимаясь и отряхивая руки о платье. — Вы снова сбежали с бала?

— Ужалён!