Старуха - Анна и Валентина Верещагины

Я волновалась. Безумно волновалась… но не столько за себя. Страх за ребёнка оказался острее, чище, животнее. Он затмевал всё, даже инстинкт самосохранения.

— Правильно. Так и должно быть. Ты — мать. А мать за своё дитя глотки рвать будет.

Мы стояли за импровизированной баррикадой, вслушиваясь в настороженную тишину за дверью. Шум прекратился, но это затишье оказалось страшнее любого грома. Оно было полно ожидания и одного-единственного вопроса, который бился в висках:

Кто, чёрт возьми, посмел ломился в покои императрицы?

И куда подевались все мои стражники?

***

Дорогие мои! Как вам новенькая глава?

Спешу объявить, что до финала осталась лишь пара глав, поэтому жду вас в комментариях. Хочется наконец-то пообщаться и послушать ваши отзывы)))

Глава 56 Кочерга и подсвечник

Розалинда Винтеборн

Тишина, наступившая после того шума, оказалась густой, тягучей и по-настоящему зловещей. Она давила на уши, как толща воды. Одна из служанок — та, что сжимала подсвечник — медленно подкралась к двери и прильнула ухом к дереву. Поморщилась, вслушиваясь, а на немые вопросы второй только сводила брови и отмахивалась.

— Может, нам показалось?

— Действительно! — язвительно хохотнула бабка у меня в голове. — Показалось, конечно.

И в этот миг что-то тяжёлое с размаху ударило в дверь снаружи. Не в ручку — в самую середину, на уровне человеческой головы. Дерево жутко треснуло, задрожав от основания до косяков. Служанка с визгом отскочила и тут же зажала рот ладонью, но было поздно — звук уже разорвал мёртвую тишину. Когда она повернулась к нам, на её лице отчётливо виднелись алые брызги.

Кровь.

Она застыла, не в силах вытереть лицо, только смотрела на нас широко раскрытыми, безумными глазами.

Мы синхронно переглянулись со служанкой, стоящей неподалёку от меня, и так же синхронно опустили взгляды вниз. Из-под двери медленно выползала алая лужа. Кровь текла по каменным плитам, растекаясь пятном.

Меня охватила всепоглощающая, животная паника. Воздух перехватило, будто кто-то сжал горло ледяной рукой. Я чувствовала, как дрожат колени, как подкашиваются ноги, а перед глазами поплыли чёрные круги.

Нет. Нет, нет, нет. Не сейчас. Дыши. Ради ребёнка — дыши!

— Соберись, тряпка! — рявкнула бабка так, что в висках зазвенело. — Они нас не вырежут, как овец! Поняла?! Не вырежут!

Служанка со слезами на щеках, но с безумной, почти нечеловеческой решимостью в глазах, схватила меня под руку и рывком оттащила в самый дальний угол комнаты, за высокую резную ширму.

— Ваше величество, — прошептала она, задыхаясь. — Прошу вас, спрячьтесь здесь. И не шевелитесь. Ради всего святого, не шевелитесь.

Та, что была у двери, что-то бормотала — молитву или проклятие, я не разобрала. Губы её двигались беззвучно, а пальцы вцепились в медный подсвечник так, что побелели суставы.

— И ты, дура, раскидала всех по дворцу! — наседала Петровна. — Распустила охрану, как нашкодивших котов!

Я признаю — виновата! — мысленно выкрикнула я в ответ. — Но ты говоришь так, словно Сара с Эмбер способны остановить убийцу! А охрану никто не распускал.

— А кто ещё способен, а? Ты? Твои перепуганные девки с кочергами?

Раздался новый оглушительный удар. Дверь треснула ещё сильнее, но наша баррикада выстояла: снаружи послышался скрежет металла по камню и тяжёлое, звериное ворчание. Потом дверь с силой дёрнулась — стол сдвинулся, упёршись в преграду, но оставил узкую щель.

В неё, протискиваясь боком, ввалился Калхан.

Его мундир висел клочьями. Лицо покрывали ссадины и тёмные подтёки запёкшейся крови. В правой руке он сжимал окровавленный кинжал, а глаза его лихорадочно шарили по комнате с почти панической поспешностью.

При виде знакомого лица мне вдруг стало легче дышать. Я шагнула из-за ширмы, схватив за руку служанку, что пряталась рядом.

— Калхан! — голос мой сорвался. — Что произошло? Кто...

И тут мой взгляд скользнул через щель в двери, и упал на ковёр в соседней гостиной. На нём лежали чьи-то ноги в знакомых сапогах.

Маркус.

Сердце ухнуло в бездну. Не просто упало, а рухнуло, пока я смотрела на эти неподвижные ноги, на неестественный излом тела, и где-то глубоко, на самом дне сознания, уже знала правду. Знала, но отказывалась в неё верить.

Почему Маркус не двигается? Почему не встаёт?

Только не он. Только не так... Мария не выдержит.

— Ваше величество, с вами всё в порядке? — спросил Калхан, отодвигая стол от дверей. Он быстро оглядел служанку рядом со мной, её оружие, и на миг его взгляд замер. — Вы целы?

— Да... — выдавила я. Губы не слушались. — Но что случилось? Где Маркус?

— Маркус? — Калхан хотел бросить короткий взгляд через плечо, но остановился. — А... Маркус. Не переживайте, с ним всё в порядке. Пошел за подкреплением.

В его голосе было что-то не то. Слишком спокойным он был для человека, только что прорубавшегося через кровавую резню.

— Идёмте, — он протянул мне руку. — Вас нужно увести отсюда.

— Да...

— Эй! — взвилась Петровна. — Не вздумай! Что-то тут не так.

Время замедлилось.

Я видела всё, как сквозь густую патоку: как служанка с подсвечником, которую Калхан не заметил за распахнутой створкой двери, медленно заносит оружие. Как напрягаются её плечи. Как медь тускло отсвечивает в свете камина.

Раздался глухой, кошмарный звук — медный орёл врезался в затылок стражника.

Калхан согнулся пополам, оглушённый, но в глазах его мгновенно вспыхнула ярость. Он не упал, только покачнулся и выпрямился, поворачиваясь к девушке с горящим взглядом.

— Окна! — рявкнула бабка, и я закричала, не узнавая собственного голоса:

— Бросайте что-нибудь тяжёлое! Шумите! Зовите на помощь!

Служанка с кочергой швырнула её в ближайшее окно — стёкла вынесло на улицу с оглушительным грохотом. Вторая, не медля ни секунды, схватила вазу — и бах! — второе окно разлетелось вдребезги. Холодный ночной воздух ворвался в комнату, но бежать через окна было невозможно — мы на втором этаже, а внизу только каменные плиты.

Калхан, ошалевший от удара и кипящий от ярости, ринулся на девушку с подсвечником. Она отбивалась отчаянно, с криком, с дикой, обречённой храбростью — но он был сильнее. Намного сильнее.

Кинжал блеснул в воздухе. Она вскрикнула и схватилась за бок, но даже раненная, истекающая кровью, девушка вцепилась в его руку мёртвой хваткой — удерживая, не пуская, давая нам крошечный, драгоценный шанс на побег.