Старуха - Анна и Валентина Верещагины

Эпилог

Прошло двадцать четыре часа, но дворцовые коридоры до сих пор гудели, как потревоженный улей.

Слуги сновали с каменными лицами, стража сменилась трижды, а запах крови, не физический, а тот, что въедается в память, казалось, пропитал каменные стены. Суета не утихала. Напротив, она лишь набирала обороты: допросы, обыски, шёпот за закрытыми дверьми, спешные вызовы лекарей и тайные совещания, о которых простым смертным не полагалось знать.

В северной башне, в комнате, которую редко использовали для приёмов, было темно.

Камин почти погас, и только алые угли тлели на решётке, бросая скупые, дрожащие блики на стены. Тяжёлые портьеры задёрнуты, чтобы заглушить с улицы доносящиеся стоны и лязг цепей. Жизнь продолжалась, а у кого-то подходила к своему завершению.

В кресле у камина, почти сливаясь с тенями, сидел мужчина. Он не двигался, разве что пальцами левой руки мерно постукивал по подлокотнику. На нем была белая рубашка, наполовину расстёгнутая, обнажающая ключицы, волосы взлохмачены. В общем, вида он был не самого подобающего.

Когда в дверь постучали, он не вздрогнул. Только голову повернул.

— Войдите.

Дверь отворилась, и на пороге показался Эрик. Капитан выглядел примерно так же, как и тот, что в кресле, даже хуже. Под глазами тёмные круги, скулы заострились, мундир помят. Он не спал, было очевидно, и был взвинчен, устал и зол одновременно.

— Ваше высочество.

— Капитан. — Кристиан кивнул на кресло напротив. — Садитесь. Выпить хотите?

Эрик не сел. Остановился у камина, глядя на тлеющие угли.

— Не откажусь.

Кристиан молча плеснул из хрустального графина в два стакана. Один протянул капитану. Тот взял, но пить не стал.

— Докладывайте, — спросил Кристиан, откидываясь в кресле.

— Докладывать особо нечего. Калхан молчит. Маркусу повезло, он вскоре пойдёт на поправку, но допрашивать его пока рано.

— А служанка?

— Выкарабкается. Рана глубокая, но не смертельная. — Эрик помолчал. — Вторую похоронили сегодня утром без лишнего шума.

Кристиан кивнул.

— Император в ярости, — продолжил Эрик, наконец присаживаясь в кресло. — Он требует «чистки». И, судя по всему, она уже началась. Сегодня утром забрали троих придворных из ближнего круга. Ещё двоих — из личной охраны императрицы.

— Я знаю. — Кристиан поднёс стакан к губам, но не отпил. — Дядя рвёт и мечет. Гостей из столицы уже который час не выпускают из дворца — все на карантине. Переполох, скажу я вам, знатный.

— Канцлер очень активен в эти дни, — подчеркнул Эрик. — Он лично курирует допросы. Лично отдаёт распоряжения. Император, кажется, полностью ему доверился.

Кристиан усмехнулся — криво, безрадостно.

— Отец всегда умел извлекать выгоду из чужой беды. Не удивлюсь, если к концу недели он отправит на плаху полдвора.

— А вы, ваше высочество?

— А что я? — Кристиан пожал плечом. — Я племянник императора. Мне положено быть либо с ним, либо против него. Середины не дано.

Эрик посмотрел на него внимательнее. И только сейчас, в этом полумраке, когда камин дышал последним теплом, а в графине оставалось на донышке, он понял.

Кристиан был действительно пьян.

Не шатался, не заплетался — нет. Глаза его смотрели ясно, речь была чёткой, а логика — пугающе последовательной, но в каждом жесте, в каждой паузе, в том, как он держал стакан, чувствовалась свинцовая усталость, которую не смыть сном. Которую можно только «залить».

— Вы пьёте, ваше высочество.

— Пью, — согласился Кристиан без тени смущения. — Имею право. Мою... тётю едва не зарезали в собственной спальне. Мой дядя похож на бешеного пса, а я — наследник, который не хочет быть таковым. Скажите, капитан, по какому пункту мне не пить?

Эрик промолчал.

— Вот то-то, — Кристиан поднял стакан, наконец сделал большой глоток, поморщился и… швырнул его в камин.

Хрусталь ударился о решётку, и в тот же миг остатки спиртного вспыхнули. Ярко. Живо. Огненные искры взметнулись вверх, разлетелись по тлеющим углям, и на несколько мгновений комната озарилась пляшущим, бешеным светом. А потом всё погасло, и только запах медово-древесного солода повис в воздухе.

Эрик смотрел на этот спектакль, не моргая, а в голове медленно, но верно складывалась картина.

Кристиан не просто так пьян. У него — личная драма. О чём он не говорит вслух, но то, что грызёт его изнутри.

Перехватив взгляд капитана, Кристиан усмехнулся и артистично перевернул разговор, как обычно привык делать.

— А вы, капитан, — голос его стал мягче, но от этого только опаснее, — вы-то как? Спасли императрицу. Только вот… — он наклонил голову, — я смотрю на вас и вижу человека, который себя не спас.

Эрик замер.

— Не понимаю, ваше высочество.

— Понимаете. — Кристиан подался вперёд, и в полумраке его глаза блеснули. — Симпатия к императрице — опасная штука, капитан. Мой дядя… он не из тех, кто прощает конкурентов. Особенно гипотетических.

— Я…

— Не надо. — Кристиан поднял руку. — Я же не слепой. Я видел, как вы на неё смотрели. Вы смотрели на неё так, будто она — единственное, что у вас осталось.

Кристиан встал — неторопливо, с лёгкой, едва заметной небрежностью опьяненного, и подошёл к камину. Встал спиной к огню, глядя на Эрика сверху вниз:

— Знаете, капитан, — в голосе вдруг проступило что-то непривычное. — Я не могу находиться рядом с ней. В силу своего положения.

Эрик нахмурился.

— Ваше высочество…

Кристиан поднял ладонь.

— Каждый мой шаг рядом с ней — повод для сплетен. Каждый мой взгляд является предметом для толкований заядлых конспирологов. Я — племянник императора, самый завидный холостяк, наследник. Если я проявлю слишком много заботы, то меня обвинят в том, что я метю на престол. Если проявлю слишком мало — в чёрствости. А если я… — он запнулся, едва заметно ровеля языком о внутренней части щеки, — если я позволю себе что-то большее, чем полагается племяннику, — это станет моим смертным приговором.

Тишина повисла в комнате, пока Эрик смотрел на Кристиана.

— Вы поэтому пьёте?

— Я пью по многим причинам, — усмехнувшись, ответил Кристиан, прекрасно понимая, что капитан пытается уйти от данного разговора. — Но эта — одна из них.

Кристиан отвернулся к камину, глядя на янтарные блики.

— Она заслуживает того, чтобы кто-то был рядом, — продолжил он, не оборачиваясь. — Кто-то, кто