Всё начинается с нуля - Ания Сказ

Ноздри Далара яростно затрепетали, капризные губы сошлись в тоненькую нитку.

Коснувшись губами ладони, принцессы, он встал. Заметил, что я вполне живой и почти здоровый тоже стою на ногах. Удивление, скользнувшее по бледному лицу, быстро сменилось яростью. Желтые глаза сузились.

— Начинай брачную церемонию, — коротко бросил он жрецу, — как только объясню этому безумцу, что бывает с теми, кто рискнул оскорблять владыку Норхиля, присоединюсь.

— Ага, объяснит он. Как сказал бы мой друг Медведь: «Держи карман шире, феньяр!» — Бормотал я, принимая боевую стойку, чтобы встретить врага. В клубах густого сизого дыма, расходившегося теперь от курильницы жреца, он выглядел вполне себе устрашающе.

— Я устал от твоего общества, талорнинг. Пора закончить это раз и навсегда.

Далар Шелд'арин обнажил тонкий серебряный меч. Это говорило лишь об одном: мои слова его действительно задели.

Не давая противнику опомниться, я первым сделал выпад. Далар попятился, но успешно парировал. Следом я нанёс ещё несколько мощных ударов. Зал наполнился звуками сражения и лязгом металла о металл, эхом отдающегося от сводчатых стен. Мы кружились словно яростный вихрь, разгоняю вокруг себя сизый дым. Парируя, атакуя, уходя от молниеносных ответных ударов, я боялся лишь одного: что мой залатанный бок начнёт кровоточить снова.

На заднем плане послышалось глухое бормотание жреца. Опустившись на колени и закрыв глаза, он бубнил молитвы, или заклинания, разобрать мне не удалось. Всё время приходилось быть настороже.

Любое отвлечение грозило мне смертельным ударом клинка ловкого нолгорца. На слова мы не разменивались. Рубились яростно, даже остервенело. Глаза застил пот.

Мои силы начинали подходить к концу. Далар видел, что после ранения я уже не так ловок и вынослив, как был до этого.

Не пряча злорадного оскала, он целенаправленно загонял меня в угол. Вскоре обнаженную спину царапнул острый камень стен. Я оказался в ловушке, но сдаваться не собирался. Как говорится, мы ещё попрыгаем. И юную деву у тебя отобьём.

Плашмя выставил меч перед собой. Ровно поперёк, в него с силой вонзился клинок нолгорца. От удара лезвие моего собственного меча больно царапнуло кожу на груди, где тут же выступили крупные капли крови. От напряжения я зарычал, пытаясь отодвинуть опасное оружие от себя. Далар, что есть мочи, давил на клинок сверху. Морщился, хрипел и тоже ни в какую сдаваться не собирался.

Все решил оглушительный визг, сотрясший стены зала. Не сговариваясь, мы резко обернулись.

Очнувшись и обнаружив себя на жертвенном алтаре, вместо крепких мужских объятий, Шарин отчаянно отбивалась от нависавшего сверху жреца. Пригвоздив упирающуюся девицу коленом к древнему камню, мерзавец, своим ножом, собрался оттяпать ей руку. Он уже успел распороть кожу от локтя, до самого запястья. Кровь широкой лентой лилась из сгиба локтя принцессы в подставленную жрецом миску.

— Далсинар! — Рявкнул Шелд'арин таким страшным голосом, что я диву дался, куда делись привычные лениво-мурлыкающие переливы. — Ты с ума сошёл?!

Нолгорец оттолкнул меня прочь и первым метнулся к алтарю со скоростью выпущенной из лука стрелы.

— Чтобы принять наш извечный обет не нужна её кровь! Проводить ритуал единения будем позже! — Потребовал он, разгневавшись.

— Отойди, мальчишка! — Прошипел жрец, и неожиданно всадил нож в грудь своего повелителя, по самую рукоять.

Шарин завопила ещё громче, совсем забыв про раненую руку.

— Тебя заботят лишь собственные интересы и эта человеческая женщина в твоей постели, а я пекусь о благе Нолгора. Ты не достоин звания верховного. Я ошибся, — выплюнул он дерзкие слова в шокированное лицо Далара Шелд'Арина, мешком оседавшего на пол, — когда ты не смог удержать девчонку, всё стало ясно.

Тут подоспел и я. Оборвав пламенную речь, в ярости схватил мерзавца Далсинара за горло и поднял над полом. Желтые глаза полезли из орбит:

— Если убьёшь меня, пожалеешь, — прохрипел жрец, жадно глотая воздух, — процесс уже начался. Его нельзя остановить.

— Какой ещё процесс? — Как следует встряхнул гада, и жрец задёргался.

— Я не враг тебе, — умолял он, борясь за остатки воздуха и синея с каждой секундой, — я не враг.

— Нет, ты не враг, ты хуже грязи на моих сапогах. Предатель своего эллона, — процедил я сквозь зубы и одним мощным броском отправил негодяя в ближайшую стену. Далсинар гулко ударился о шершавый камень, сполз вниз и больше не поднимался.

Впрочем, как и я. Бой и раны вконец доконали меня. Я тяжело плюхнулся на пятую точку и потер ладонями лицо.

Шарин скатилась с перепачканного кровью камня.

Подползла к рвано дышащему нолгорцу и положила голову Шелд'Арина себе на колени.

Из глаз принцессы ручьями текли слёзы. Она попыталась вытащить нож, но застонав от боли Шелд'арин перехватил её руки, отрицательно покачав головой.

Тогда Шарин раскрыла ладони над его раной, в попытке призвать магию, но как мы уже выяснили, плетения которым с малолетства учили эльфов Иллу-Валиона здесь, не работали. Принцесса зарыдала пуще прежнего.

— Отто, он хороший, помоги ему, пожалуйста, у меня ничего не получается. — Всхлипнула она, вытирая мокрое от слёз лицо единственным уцелевшим рукавом.

Вражда враждой, а танцевать на костях поверженного эльфа было ниже моего достоинства.

Я послушно добрался до лежащего нолгорца и тоже попробовал сплести нить Хейтелин. От ладоней слабо заструился свет. Но мешал проклятый нож, кажется застрявший в грудной клетке.

— Потерпи, феньяр, сейчас будет больно, — Пообещал я, хватаясь за торчащую рукоять.

Однако Далар удержал и мою руку.

— Это бессмысленно, — произнёс он хриплым свистящим шепотом. По уголку бескровных губ стекла тонкая струйка крови, — нож затронул сердце. Дольше часа я не протяну. А магия твоя здесь не работает.

На белом лбу нолгорца выступила испарина. Разговор явно давался ему тяжело.

— Ты ошибаешься, попытаться стоит, — настаивал я, — у нас ещё поединок, между прочим, не закончен.

Далар чуть улыбнулся и закашлялся.

— Ты просто не хочешь бороться! — Свирепо рыкнула принцесса.

— Талорнинг победил, — проговорил Далар тихо, ласково проводя пальцами по лицу Шарин. Желтые глаза смотрели нежно и как-то печально. Будто, в прощальной ласке, старались навсегда запечатлеть любимый образ в стекле тускнеющих глаз, — я не смог бы доверить тебя кому-нибудь менее достойному.

Затем добавил еле слышно:

— Жрец сказал, что ошибся. Тогда это меняет всё. Прости меня, душа моего пламени.

На этом силы окончательно покинули нолгорца, прикрыв глаза, он погрузился в тревожное забытие. О том что верховный Нолгора жив говорило лишь его тяжёлое рваное дыхание. Шарин беззвучно плакала, роняя крупные капли слёз на грудь, обтянутую чёрным комбинезоном.

А мне не давали покоя его последние слова:

— Ошибся, все меняет, что он имел в виду?

Поразмыслив,