Полуночный комендантский час - Пенелопа Дуглас

и пусть гадает, какого черта я пропал, раз уж он возомнил, будто в эту игру нельзя играть вдвоем.

Я опускаю взгляд. Или просто пойти спать и заявиться утром на работу с видом, будто ничего не случилось, — потому что ничего и не случилось. Пусть видит, что он для меня пустое место и что меня волнует совсем другое.

Именно так поступили бы великие философы. Мы можем контролировать только свою реакцию на вещи, бла-бла-бла.

Но меня просто трясет от злости.

— Значит, Анна-Кэтрин помогает тебе в классе? — спрашивает Лив, отпихивая ногой пляжные мячи обратно в бассейн.

— Ага, она волонтер. — Я делаю глоток. — Но почему-то вечно трется у меня.

— Явно запала на тебя. — Сестра ухмыляется. — Наверное, первая женщина в истории.

— Я тебе что, не нравлюсь?

— Я тебя люблю, — уточняет она. — Есть разница. Прикрыла бы я твою задницу? Однозначно. Доверила бы тебе организовывать мои похороны? Нет, ты бы просто выбросил меня в океан.

Айрон тихо смеется. Я лишь пожал плечами.

— Наши предки были пиратами. Очень даже в тему.

А что плохого в погребении в море? Это всяко лучше того гребаного кладбища и мемориалов нашим потомкам, которые вряд ли гордятся тем, что мы до сих пор боремся за выживание.

Я тянусь к бутылке, но Лив отдергивает руку.

— Ты что творишь? — отчитывает она меня.

— Лив, мне мать не нужна, — прищуриваюсь я. — Отдай.

Я делаю рывок, но она снова отшатывается.

— Ты сегодня вообще дома ночуешь? — спрашивает она.

— Отдай мне ее!

Но она не отдает, и я со злостью ставлю стакан на стол, поднимаясь с шезлонга.

Я наступаю на нее.

— Где он? — рычит она.

— Кто? — цежу я.

— Хочешь узнать, где он? — Она держит бутылку на весу. — Потому что я могу сказать.

— Мне насрать.

Я не хочу знать, где он, потому что он кусок дерьма, предавший свою жизнь ради разврата и потакания всяким отбросам, потому что он пытается навредить тем, кто мне дорог, и я его ненавижу.

А выпивка только заставит меня забыть, как сильно я люблю то, как он задыхается на моих губах, когда я вхожу в него.

— Ты уже две недели ни к кому не прикасался, — бросает Лив, — и в те ночи, когда ты не приходил домой, мы прекрасно знали, с кем ты был.

Айрон все так же сидит на стуле за моей спиной, но я чувствую его взгляд на себе.

Я особо ничего и не скрывал.

И на моем рассудке это никак не сказывается.

Я выпрямляюсь во весь рост.

— Это вообще не твое дело.

— То есть тебе неинтересно, что Дамарис сегодня остается у Анны-Кэтрин? — издевательски тянет она. — На всю ночь.

Значит, его свидание удалось и он собирается кувыркаться до рассвета. Какого черта меня это волнует?

— Каллум «будет неподалеку», так он ей сказал, — продолжает Лив. — Рип и Тайсон видели, как какой-то матрос готовит к выходу «Эймс Хай».

Этот их роскошный моторный катер?

Который пришвартован на марине в трех милях отсюда.

— Еда, свежие простыни, — говорит она. — Интересно, он собирается выходить в море? Или просто трахаться там?

Я тяжело выдыхаю носом, сузив глаза на сестру.

— С чего это он так веселится? — выплевывает она. — Если ему мало того, что он сотворил все эти годы назад, так он еще и комендантский час нам устроил.

В горле встает ком, и я сглатываю, ощущая, как на плечи падает тяжесть вины. То, о чем нельзя забывать.

Комендантский час, рука Каллума у нас на горле, его нападение на нее четыре года назад... Все это моя вина. Из-за меня все они в опасности.

Ее карие глаза, точь-в-точь как у нашей матери, темнеют от ярости.

— Он не должен спать спокойно ни одной ночи.

Я опускаю взгляд в землю. Я знаю.

Каким-то образом я умудряюсь отвлекаться на всю эту чушь, которая не имеет к нему никакого отношения, и забываю о единственной важной вещи — он атакует мою семью.

Лив не должна сама вершить месть, особенно учитывая, что в беду она попала по моей вине — после того, как я в свое время перешел ему дорогу. Кого-кого, а меня трудно назвать пай-мальчиком, но свои собственные косяки я всегда разгребаю сам.

И теперь у меня наконец-то есть веская причина испортить ему вечер.

Я поднимаю глаза.

— Какие будут указания, младшая сестренка?

Она слегка улыбается и протягивает мне бутылку. Я закручиваю крышку и отставляю ее в сторону.

— Меня в свое время вытащили из машины, — говорит она. — Давай вытащим его с этой яхты.

** ** **

Мы выбираемся к марине — сейчас она почти пуста, ведь большинство яхт и шлюпок ушли в море на все лето. Старый отцовский катер притулился у правого понтона среди горстки мелких катеров и лодок, принадлежащих местным людям и местным же прокатным конторам.

Судно Эймсов, великолепная пятидесятивосьмиметровая моторная яхта, покачивается у дальнего причала. Целеустремленно шагая по длинному деревянному настилу, я кошусь на камеры наблюдения на каждом фонарном столбе, надеясь, что Рип всё-таки вырубил их.

Тайсон уверял, что сегодня на борту никакой команды нет. Каллум хочет побыть один.

Я вздергиваю бровь. Да пошел он. Лив права, и я благодарен ей за напоминание. Если страдаем мы, пострадает и он. Мы вернемся домой задолго до комендантского часа.

Мы с Лив и Айроном запрыгиваем на нос и, во все глаза глядя по сторонам, взбегаем по короткой лестнице на главную палубу. Шмыгнув внутрь, я веду их через просторную гостиную прямо к роскошной кухне. Блестят полированные деревянные полы, справа высится мраморный кухонный остров, а над ним мерцают подвесные светильники.

Я понятия не имею, с чего Каллум решит начать вечер, но закончит он его точно в спальне. Проскользнув по еще одной лестнице вниз, мы с Лив прячемся