5 Братьев - Пенелопа Дуглас

Я чувствую, как напрягается его челюсть под моей рукой; не знаю, сколько мы так сидим, но достаточно долго, чтобы внизу начали хлопать двери. Дом пустеет: его братья уезжают на работу, дети отправляются к няне и в школу, а затем я слышу, как шум моторов затихает вдалеке.

Я добавляю еще холодной воды, а потом еще немного.

Когда он снова заговаривает, его голос звучит мягко и тихо.

— Иногда мне просто хочется остановиться, Крисджен, — говорит он мне, по-прежнему не глядя в глаза. — Так плохо было не всегда, но когда накрывает, я не могу вспомнить, когда было хорошо. Мне здесь не нравится.

Я глажу его щеку большим пальцем. Здесь — в смысле в Саноа-Бэй? Или здесь — в смысле в жизни?

Я не спрашиваю. Я бы не знала, что сказать.

Всё, что я знаю, это то, что иногда я тоже это чувствую. Люди делают жизнь сложной. Даже те, кто нас любит, приносят с собой давление и обязательства, и я не исключение. Мы все виноваты в том, что усложняем чью-то жизнь.

Но он чувствует это слишком долго. И чувствует это острее, чем другие люди. Такое бывает.

Раздается приглушенный стук в дверь где-то вдалеке.

— Крисджен? — слышу я чей-то голос. — Ты дома?

Арасели. Кажется, она стучит в дверь спальни Лив.

Мейкон вздрагивает.

— Не надо... — говорит он. — Не позволяй ей увидеть меня.

— Я заперла дверь, — успокаиваю я его.

Я повышаю голос.

— Я здесь, — кричу я Арасели. — Скоро выйду.

Она замолкает, и я не трачу время на то, чтобы гадать, что она думает о том, почему мой голос доносится из душа Мейкона.

— Не торопись, — наконец говорит она, уже ближе. — Я занесла твою зарплату.

— Спасибо.

Через мгновение я слышу, как внизу закрывается дверь; наверное, мне стоило попросить ее передать Мариетт, что я опоздаю.

— Можешь сделать еще холоднее, пожалуйста? — просит он меня.

Я делаю. Закрываю глаза и чувствую, как он делает глубокий вдох. Вода льется мне на волосы, словно водопад.

— Так лучше, — говорит он.

Его плечи расслабляются. Я слезаю с него и сажусь рядом в ванне.

Наконец он снова открывает глаза.

— Не говори им.

Я хочу пообещать ему, что не скажу, но не уверена, что это будет правильно. Он быстро падает в бездну. Что, если он покончит с собой, а я буду жалеть, что не испробовала всё?

— Я не хочу, чтобы ты уходил, — говорю я.

Это всё, что я знаю наверняка.

Слизав воду с губ, он выглядит так, словно собирается что-то сказать, но ему требуется несколько секунд, чтобы произнести слова.

— Я... — он делает вдох. — Я не знаю, почему я так себя чувствую. Раньше такого не было, — его тон становится немного тверже. — И именно это выбивает почву из-под ног, потому что ты не знаешь, как это исправить.

Я знаю, что волшебных слов не существует.

— Это просто черная туча, которая нависает над тобой и преследует по пятам, — говорит он мне, и я вижу, как в его глазах снова собираются слезы. — Если ты голоден, ты ешь. Если ранен, идешь к врачу. Если опаздываешь, едешь быстрее. У меня есть дом, здоровая семья, немного денег в банке, свой бизнес, средства, чтобы обеспечивать себя и тех, кто рядом, так почему я так себя чувствую? Как мне это остановить?

Устали бороться. Устали от проблем. Устали от того, что ничего никогда не меняется... Устали от денег. От людей. От самих себя. В тот день он говорил о себе.

— И в такие моменты, — продолжает он, — я точно понимаю, почему она не смогла продержаться до понедельника, когда могла бы пойти к другому врачу. Она не могла терпеть это чувство ни секундой больше. Она просто хотела, чтобы это прекратилось. С нее было хватит.

— Я хочу женщину. Хочу детей, — говорит он мне. — Я вижу ее в своей голове, Крисджен. Моего ребенка внутри нее, который будет точной ее копией, и я знаю это, когда смотрю ей в глаза в душе. Я хочу этого. Я хочу всего этого.

Он сглатывает, его кадык слегка дергается.

— Но именно поэтому она это сделала, — говорит он. — Теперь я знаю, почему моя мать это сделала. Она любила нас слишком сильно, чтобы позволить нам видеть ее слабой хотя бы на минуту дольше. Она перестала быть с нами задолго до того, как умерло ее тело, и просто больше не могла выносить осознание этого. Моя женщина где-то там, и я позволю ей найти другого мужчину, потому что меня убьет, когда я ее подведу. Я не хочу, чтобы она видела это. Я не хочу, чтобы кто-либо из них это видел, — слезы текут по его лицу, он крепко зажмуривается и отворачивается. — Просто уйди. Пожалуйста, просто уйди.

Я вытираю воду с глаз. Я ничего не скажу Арми или остальным. Пока. Он говорит, а это уже больше, чем пятнадцать минут назад.

— Моя бабушка по материнской линии тоже покончила с собой, — говорю я ему. — Таблетки. Примерно в то же время, что и твоя мама, если так подумать.

Именно тогда всё пошло наперекосяк у моей мамы и в браке моих родителей.

— Мне было всего десять, поэтому я мало что помню, — говорю я, — но я точно помню, что до этого семья была очень дружной. Моя мать и ее братья с сестрами виделись постоянно, вместе проводили праздники, их дети — мои двоюродные братья и сестры — все были лучшими друзьями. Мы были семьей.

Теперь он дышит ровно; холодная вода, к счастью, помогает.

— С тех пор мы почти не виделись, — рассказываю я ему. — Как бы ни было разбито ее сердце, как бы отчаянно она ни жаждала покоя от того, через что проходила, она была тем клеем, что нас связывал. Возможно, она думала так же, как и ты, как твоя мама — что она избавляет нас всех от боли. Избавляет от необходимости возиться с ней. Избавляет от сердечной боли из-за ее сердечной боли, но... ее жизнь была важнее, чем она думала, — я больше не плачу из-за этого, но трудно не представлять, какой была бы жизнь — какой была бы моя мама, — если бы бабушка знала, как сильно ее любили. — Наша семья развалилась после ее ухода. Она не была обузой или слабой. Она была так важна для нас.

Я смотрю на него.

— Никто не может сказать тебе, что ты обязан остаться, — я не могу сдержать катящиеся слезы. — Никто не знает,