Ведовская. Говорящая с тенями - Анна Лерн

Как только слуга заглянул в кабинет, Савва Артемьевич рявкнул:

- Иди на рынок и купи петуха! Немедля!

Лицо Ефима вытянулось от изумления:

- Какого петуха, барин? На суп изволите?

- Живого! Голосистого! Чтобы орал на всю округу! Живо!

- Будет исполнено, барин! – слуга исчез за дверью, а я продолжила:

- Завтра на рассвете, с первым криком петуха, увозите детей. И сами уезжайте. Как только они окажутся в безопасности, я попробую изгнать сущность. Но запомните: в доме в это время не должно быть ни одной живой души, кроме меня. Отпустите всех.

- Как же вы одна-то, Татьяна Фёдоровна? Может, мне людей оставить для подмоги с ружьями? – с тревогой поинтересовался Савва Артемьевич.

- Здесь ружья не помогут, - усмехнулась я. - Пришлёте мне ключ от парадной двери с посыльным.

- Хорошо, будь по-вашему, - кивнул купец. – Ежели поможете, отблагодарю со всей душою.

- Вы знаете, кто жил до вас в этом доме?

- Фабрикант один, Илья Несторович Балыкин, - ответил купец, задумчиво потирая лоб. - Но это давно было… Лет пятнадцать назад я хоромы эти выкупил.

- А почему он дом продал? – этот вопрос меня особо заинтересовал.

Савва Артемьевич пожал плечами.

- Не знаю... Делами продажи его поверенный занимался.

- Вы помните фамилию этого поверенного?

- Такая необычная... Южная, что ли... – купец замолчал, постукивая пальцами по столу. - Калиберда! Вот! Точно, Аркадий Петрович Калиберда!

Попрощавшись с Саввой Артемьевичем, я сразу отправилась домой. Мне требовалась помощь полковника Родина, чтобы быстро отыскать след поверенного.

Дома было непривычно тихо. Прасковья увела Серафиму в кондитерскую. Щенка они, видимо, прихватили с собой. Рыжик сладко спал на подоконнике, пригревшись под лучами солнца. Я быстро набросала записку для Родина и отправила с ней Григория. После чего поднялась к себе с кружкой чая. Мне хотелось подумать, поразмышлять в одиночестве. Ведь дело предстояло не из лёгких.

Но стоило мне опуститься в кресло у окна, как за спиной раздался странный звук. Я резко обернулась. Он доносился из ящика секретера, где лежал чернокнижный фолиант.

- Это ещё что такое? – прошептала я, отставляя кружку и поднимаясь. – Ты-то чего?

Страха не было, но дурное предчувствие становилось всё сильнее. Книга что-то хотела от меня. Возможно, не стоило даже подходить к ней, но рука сама потянулась к ручке и потянула ящик.

Епитрахиль пульсировала золотистым светом, удерживая Тьму. Но книга подрагивала всё сильнее, пока не стала биться так яростно, что бюро начало подпрыгивать.

- Ладно... - выдохнула я, откидывая уголок епитрахили. И в ту же секунду книга открылась.

Страницы зашелестели с бешеной скоростью, словно их листал невидимый вихрь, и внезапно замерли. На пожелтевшей бумаге стали проявляться слова:

«Три круга до Бездны. Три предела до Чёрного венчания.

Первый: Призвать древнее зло себе в помощь.

Второй: Использовать дитя невинное, исказив чистоту его в угоду вечным целям.

Третий: Оборвать нить живую. Принести жертву, дабы запечатать союз некротическим клеймом.

Первый предел преодолён. Маятник Тьмы запущен.».

- Адам! – позвала я, совершенно не понимая, что происходит.

Поручик появился мгновенно и, приблизившись к книге, бросил взгляд на проступившие письмена.

- Чёрное венчание... Это кощунственная версия святого таинства. Свадьба со злом.

Неужели наше с Дмитрием предстоящее венчание в церкви может быть осквернено этим? Но я тут же тряхнула головой, отгоняя страшные мысли. Нет, церковный обряд под куполами храма не может быть частью этого кошмара.

- Но что значат последующие слова? «Первое - призвать древнее зло себе в помощь». И в конце: «первый предел преодолён». Адам, я не призывала тьму себе в помощь! Я борюсь с ней!

- Вам помогло зло, Татьяна Фёдоровна. Иначе маятник бы не запустился. Книга не лжёт, она лишь констатирует свершённое. Хорошо подумайте, вспомните... Взывали ли вы к силе, не принадлежащей свету?

- Нет. Я не призывала зло, - твёрдо ответила я. - Мне нужно поговорить с Дмитрием. Срочно.

- Да, это будет правильно, - согласился Адам. - Пошлите за ним прямо сейчас.

- Нужно дождаться Григория.

* * *

Ожидание было невыносимым. Кто помог мне? В какой миг я переступила черту, сама того не заметив? Возможно, моя память услужливо скрыла единственный момент отчаяния, который Тьма приняла за приглашение? Нет. Не было такого. Не было! В голове промелькнула мысль: «Последняя битва близится. И цена победы в этой битве может оказаться очень высокой».

Стук дверного молотка заставил меня вздрогнуть, и я помчалась вниз. Это был Дмитрий.

- Что случилось? - взволнованно спросил граф, едва переступив порог. А я вдруг заметила, как он бледен, как заострились черты его лица, а в глубине глаз притаились тени.

- Пойдём со мной. Ты должен это увидеть, - ответила я, увлекая Северского за собой наверх.

Увидев чернокнижный фолиант, граф склонился над жутким посланием. А когда выпрямился и повернулся ко мне, его глаза были полны такой ярости и боли, что мне стало страшно.

- Это я виноват. И Вальмонт воспользовался этим. Каждой каплей моей слабости.

- В чём ты виноват? - я не понимала, каким образом Дмитрий мог помочь Тьме.

- Я был в Летнем саду, когда вы с Бесовой заманили туда Нуара. И только благодаря моему участию вам удалось его обездвижить. Вернее, не моему... а моего отца. Но так как помощь была нужна тебе, и все мои помыслы тогда были только о твоём спасении, маятник засчитал это как призыв. Тьма хитра и изворотлива... Она приняла мою любовь как плату за вмешательство силы. Но я знаю, как это исправить. Больше не будем ждать и давать им время на второй шаг.

Граф взял меня за руку и потянул к выходу из комнаты.

- Что ты делаешь? - взволнованно воскликнула я, не поспевая за его широким шагом. - Куда мы?

- Рублю на корню то, что сам и совершил! - отрезал Дмитрий, не оборачиваясь. - Если они хотят Чёрного венчания, то мы совершим наше - истинное. Прямо сейчас.

Всё последующее происходило словно во сне. Всю дорогу Северский не отпускал моей руки. Когда экипаж остановился, я выглянула в окно и поняла, что мы у Троице-Сергиевой Приморской пустыни.

Граф вышел первым и, не дожидаясь, пока я спущусь, буквально снял меня с подножки. Как только мы ступили за ворота монастыря, Дима побледнел, на его лбу выступили крупные капли пота.

К нам тут же