В погоне за надеждой - Мэдс Рафферти

Глава 56

Маттео

20 непрочитанных сообщений

Голова не перестает идти кругом.

Сердце не перестает саднить.

Пальцы не перестают сжиматься в кулаки.

Потому что все мысли сводятся к одному: что он с ней сотворил.

Перед глазами маячит лишь одна картина: я мирно сплю дальше по коридору, пока над ней издеваются.

В воображении всплывает лишь то, как любовь всей моей жизни рыдает и кричит, умоляя хоть кого-нибудь прийти на помощь... и никто не слышит ее мольбы.

Теперь хочется лишь одного: убить человека, который жестоко ее истерзал.

Ведь никакого правосудия не хватит. За причиненную боль я мечтаю закопать его на два метра под землю. Хочу видеть Маркуса мертвым.

Сознание до сих пор силится осмыслить произошедшее, тщетно пытаясь склеить образ человека, которого я знал больше двадцати лет, с... открывшейся правдой.

Как мог человек, неизменно добрый, терпеливый и ласковый со всеми вокруг, сотворить нечто столь омерзительное?

Как человек, фактически вырастивший меня, на собственном примере показывавший, как следует уважать женщин, мог так вероломно поступить?

Как Маркусу удалось одновременно спасти меня и сломать Айви?

С момента того страшного скандала миновал всего час, но кажется, будто пролетела целая вечность. Айви сидит рядом на диване и стеклянным взглядом смотрит в пустоту, отгородившись от происходящего. Калеб тем временем меряет шагами комнату прямо перед нами, а сидящий справа Киран на редкость молчалив.

Атмосфера... мне еще никогда в жизни не доводилось ощущать ничего подобного. Будто кто-то умер.

И, полагаю, в определенном смысле что-то действительно умерло.

Уперевшись локтями в колени, я поворачиваю голову и смотрю на Айви. Больше всего на свете хочется обнять ее, успокоить, погладить по волосам, но по отсутствующему, остекленевшему взгляду становится предельно ясно: к ней лучше не прикасаться. Выдохнув от гнетущего чувства бессилия, я снова опускаю взгляд на ботинки, пока тяжесть повисшей в комнате тишины медленно душит.

Ее родной отец, снова проносится в мыслях.

Человек, призванный защищать, обязанный лелеять и любить, тот, кому доверили ее безопасность, оказался именно тем, кто долгими годами держал Айви в первобытном страхе, кто отнял невинность и надругался настолько омерзительным, чертовски извращенным способом, что я прекрасно понимаю страх Айви: она до ужаса боится, что я совершу убийство.

За пределами катка я человек не жестокий. На льду, в контролируемой среде — совсем другое дело. Любые зачатки агрессии, когда-либо вспыхивавшие внутри, находят выход именно там, но сегодня... я мечтал сомкнуть пальцы на его шее и сжимать до тех пор, пока он не перестанет дышать.

И Серена... чертова Серена.

Заявила, что не верит.

Посмотрела родной дочери в глаза и сделала выбор в пользу монстра.

Воспоминания о последних месяцах врезаются в грудь, словно меня сбил несущийся на полной скорости поезд. Тяжесть тоски, придавливавшая Айви к земле; причина, по которой ей, черт возьми, было тяжело справляться с обыденной жизнью; то, из-за чего больше года избегала собственную семью.

Камера.

Боже, твою мать, камера. В тот день, когда попытался передать ее Айви, лицо девушки исказил неподдельный ужас. Должно быть, подарил Маркус. Неудивительно, что она с таким остервенением рвалась купить новую.

Разрозненные кусочки головоломки со щелчком встают на свои места.

Тишину комнаты прорезает сдавленный звук рвотного позыва.

Лицо Калеба приобретает тошнотворно-зеленый оттенок; он резко разворачивается на пятках и пулей бросается в ванную. Секундой позже оттуда доносятся звуки рвоты.

Мы с Кираном обмениваемся взглядами, тяжелыми, пронизанными въевшейся в кости усталостью, и почему-то кажется, что он прекрасно понимает состояние каждого из нас. Будто у него есть собственная, не менее жуткая история; будто в точности знает, что сейчас чувствует Айви.

Всего один взгляд — и я ясно вижу призраков, преследующих его по пятам.

В конце концов, уже не первый месяц наблюдаю, как подобные призраки терзают Айви.

Поднявшись, Киран стягивает с края дивана плотный плед и протягивает Айви. Она не шевелится, даже не вздрагивает, но Киран проявляет поразительную чуткость и понимание. Не проронив ни слова, мягко укутывает ее пледом, словно в кокон, и я замечаю, как осторожно он старается не прикасаться.

Все понимает.

Каким-то непостижимым образом безошибочно чувствует, что именно ей нужно.

Готов рвать на себе волосы оттого, что сам не догадался укрыть ее, подарить хоть крупицу безопасности; какая-то часть меня ненавидит себя за оплошность, но чувство меркнет на фоне безмерной благодарности за то, что Киран здесь и помогает. Коротко кивнув, он скрывается в коридоре, прихватывает с кухни стакан воды и заходит в ванную, плотно прикрыв дверь. Створка приглушает звук его убаюкивающего голоса на фоне поскуливаний Калеба, которого все еще рвет.

— Она выбрала его... снова.

От надломленных, хриплых слов Айви я резко поднимаю взгляд. Ее глаза больше не пусты, но их придавило такой всепоглощающей тоской, что от скопившихся слез начинает щипать и мои собственные.

Опустившись перед ней на колени, я тянусь было рукой, но замираю на полпути. Айви по-прежнему смотрит сквозь меня, не фокусируя взгляд, поэтому опускаю ладонь, так к ней и не прикоснувшись.

— Знаю, Птичка, — шепчу я. — Мне жаль. Мы заставим его поплатиться, обещаю. Сделаю все, что в моих силах, чтобы добиться справедливости.

— Зачем?

Я отшатываюсь.

— Потому что он должен понести наказание за содеянное.

Ее взгляд скользит к моему лицу так медленно, что с замиранием сердца жду следующих слов. По щеке скатывается одинокая слеза, и Айви произносит:

— Родная мать мне не верит. С какой стати поверит кучка незнакомцев?

Облизнув внезапно пересохшие губы, я умоляюще смотрю ей в глаза, всем нутром желая, чтобы она поверила.

— Потому что все произошло на самом деле, Айви. Потому что на твоей стороне правда. Серена отказывается смотреть ей в глаза, но присяжным придется.

— Было бы гораздо проще, исчезни он насовсем.

— Я хочу его смерти.

От ледяного голоса за спиной я резко оборачиваюсь. Взгляд натыкается на Калеба в дверях ванной. Руки сжаты в кулаки вдоль туловища, однако, к моему удивлению, гнев улетучился так же стремительно, как и вспыхнул: боевой запал покинул его в мгновение ока.

Из его груди вырывается сдавленный всхлип, и Калеб повторяет:

— Я хочу его смерти.

Киран вырастает у него за спиной и ободряюще кладет руку на плечо, не отступая даже тогда, когда Калеб рефлекторно дергается от прикосновения.

— Ты имеешь полное право злиться.

Не могу не заметить, насколько осторожен Киран в выражениях. От него до сих пор не прозвучало ни единого слова о торжестве справедливости или о том, как Маркус поплатится за преступления. Он