Магия уюта - Дина Зарубина

дар и через три-четыре поколения себя проявит. Тем более, что Летиция ни на кого, кроме Тимана и не смотрела. Ее в измене подозревать – это как ждать от горсти песка града, как от ежа песен или от восьмилапа молока.

Шпион донес, что в Гедарефе люди болтают. Второй ребенок тоже получился одаренный, да какой! Зверомаг! Только Кристиан что-то особенно счастливым не выглядел, начал попивать, жену бить… он и раньше погуливал, но тихо. А теперь не стеснялся. Ребенка забрали, супруги в ссоре, на ферме дела похуже идти стали. То ее донна Летти освещала, как солнышком, а теперь солышко за тучами спряталось.

Может, и нужны такое сведения, а может, и не нужны. Альшам, приехавший за шерстью, слушал и запоминал все. Голова у него была хорошая, что услышал, клещами не вытянешь, молотком не выбьешь. Хотя он тогда совесм молоденьким был, двадцати не исполнилось.

А через несколько лет и пополз слушок. Что если хочешь ребенка-мага, то надо Кристиана спросить и заплатить солидную сумму. Ну, как солидную? Ни одному соседу столько платить в голову не придет, у них детишек мал-мала меньше. Вроде какой-то обиженный наемник говорил, что купил ребенка у Тимана, а тот его не уберег. Брехал, наверное. Но Альшам заинтересовался. Если можно по заказу родить ребенка-мага, то это же какая польза Катабии!

Лично приехал на ферму. За шерстью, сырами, цукатами. Привез чеканную посуду, ткани, благовония, пряности. Это в Гедарефе дорого стоит, такое не враз найдешь и в столице, а тут считай к дому привезли! Торговля бойко пошла. Альшам показывал и расхваливал товар, приказчик принимал денежки, а Альшам присматривался к обитателям фермы.

Торговать принц не должен? Ха! В Катабии такое не принято. Хоть какое полезное дело должен принц знать досконально. Хоть звезды считать, гороскопы составлять, хоть песни петь и красивые стихи складывать, хоть розы растить, хоть корзины плести. Приневоливать не станут, на склонности посмотрят, но выучат. Традиция такая. Ну как царство завоюют враги? Ремесло обязано в руках быть, чтоб с голоду в лихую годину не умереть.

Альшам торговать умел и любил, давалось ему торговое умение, он людей чувствовал, знал, кому что предложить. Оттого его дядя Фандир ценил больше других. Это же милое дело, едешь, торгуешь, разговоры разговариваешь, а между делом и шпионишь, за соседскими делами следишь.

Разочаровался Альшам, когда хозяйка подошла к повозке. Женщина худощавая, не молодая, с натруженными руками. Приятная. Даже красивая когда-то была, когда глаза и губы смеялись, а щеки сохраняли пухлость и румянец. Лет двадцать-пятнадцать назад. А сейчас… таких двенадцать на дюжину пройдет, вслед не обернешься.

Но любопытство свербело, не давало покоя. Шерсть он тогда купил и очень выгодно, запасся мясными деликатесами, а хозяйке подарил ожерелье с бирюзой, не настолько дорогое, чтоб муж хмурился, но тонкой работы. Женщина улыбнулась, а Альшама будто обожгло тогда.

Понял он, отчего к ней стремились. Она же… действительно, как солнце! Не жгучее безжалостное светило пустыни, выпивающее жизнь, а ласковое теплое солнышко! Просто сейчас она грустна, не весела. А если ее порадовать, так не искристый мимолетный промельк он в глазах увидит, а сияние! Никаким магометром такое не измеришь, не посчитаешь, а оно – есть! То ли сердечное тепло наружу пробивается, то ли душа такая, широкая, щедрая, Альшам про такое и не слыхивал. Но на Кристиана Тимана зло затаил. Как он смеет огорчать эту необыкновенную женщину? Да как можно не увидеть, что она не женщина, а пери? Прекрасное существо, сплав красоты, доброты и благородства?

– Пери?! – лязгнул зубами Фандир Стабаджа Ялам. – И ты промолчал?!

– Я захотел ее для себя, дядя, – по худой щеке племянника скатилась слеза.

– Еще бы ты не захотел! Пери – это соблазн в чистом виде! Сбивают людей с праведного пути, нечистые твари! Их благоухание туманит разум, а красота отводит глаза. Но они действительно, связны с цветением садов… с плодоношением, с благами лесов и рек… Надо разбираться. Как ты сказал, Летиция Тиман? Гедареф?

Спина тощего протоколиста вздрогнула, но катабцы про него забыли.

50

Времени досказать не хватило. Вошел конвоир, повел подбородком, глянул выразительно.

– Время вышло.

– Дядя, я не все сказал! – взвыл Альшам, хватаясь за решетку.

– Ты сказал достаточно, – отрезал Фандир и метнул к его ногам шарик. Темно-коричневый. Выварка цикуты и болиголова с горной смолой. – Поступи, как мужчина, не позорь наш род.

С тем и вышел, не слушая больше жалобных воплей племянника.

Мальчишка-протоколист бросился к решетке. Ткнул пальцем.

– Поднимите немедленно! Это яд!

Альшам не успел. Ослабевший от голода и жажды, оглушенный равнодушием родственника, он просто не успел наклониться и схватить шарик. Конвойные успели раньше.

– Брать-то руками можно? – опасливо спросил один, пока второй оттащил подальше слабо брыкающегося Альшама.

– Лучше платком, – посоветовал Аймар.

– Ну что? – не утерпел дон Данкайра в кабинете. Не высидел, влетел в комнату свиданий.

Аймар нахмурился. Посопел, посмотрел на стенку, на решетку.

– Дайте ему помыться и поесть, что ли. Не так уж он и виноват, получается.

– О как? – удивился дон Данкайра. – А кто же?

– Подставили его. Он конечно, шпионил только в путь, но вроде бы серьезно не нагадил. Я вам сейчас все подробно расскажу. А вот дядя его – сволочь феерическая. Он султаном хочет стать, брата подсидеть, а всех принцев приморить потихоньку. Вот и этому яд только что подкинул, добрый человек.

– И что делать?

– Кричать, что принц помирает! Орать, лекаря звать, – ухмыльнулся Аймар. – Нам свидетеля надо защитить. Тут дело государственное, королю докладывать придется.

– Мальчик мой, каким ты станешь, когда подучишься, – восхищенно вздохнул дон Данкайра.

– Лысым и толстым? – съехидничал Аймар.

Получил ласковый подзатыльник, собрал записи и пошел расшифровывать.

***

Шум в крепости нарастал. Бухали сапоги, орал выдающийся бас, обещающий все кары небесные, если тотчас же здесь не появится целитель.

Фандир кивнул своим мыслям и вдел ногу в стремя. Все он сделал правильно и вовремя. Альшам тоже сделал все правильно, не заставил его искать подходы к тюремщикам, чтоб травить его или вешать, изображая самоубийство. Надо отыскать эту женщину и удостовериться сперва, не ведьма ли она. Вот только сможет ли она родить? Племянник сказал, что она немолода. Что-то он там бормотал про дочь?

А, какая уже разница! Мало ли сирот в трущобах, одной