Кукла-близнец - Джанин Бичем

мерно покачивающихся пони на карусели, с жеманными глазами и длинными ресницами, которые во тьме уже не невинны и очаровательны, а превращаются в злобных и ужасных созданий, хотящих ей навредить.

Уна знала мелодию и измученно ждала, когда же музыка наконец-то остановится и стихнет. Пожалуйста, пусть она прекратится, взмолилась она. Хоть бы она включилась просто из-за проблем с электричеством.

Музыка звякала, словно металлический дождь, замедляясь, пока каждая нота не стала касаться последней. Всё медленнее и медленнее. Наконец-то.

Молчание.

А потом она заиграла снова, ещё громче, словно насмехаясь над страхом Уны. Так громко, словно орган в церкви. И это уже была не милая карусельная мелодия, а зловещая, угрожающая, с резким, колючим стаккато, и сбежать от неё было невозможно.

Скоро ведь проснутся родители и пойдут посмотреть, в чём дело? Она прислушалась, надеясь услышать их шаги. Может быть, это они запустили карусель? Но зачем настолько поздно ночью?

Уна как-то заставила себя двигаться. Она дотянулась до фонарика и включила его, держа глаза закрытыми, пока они не привыкли к яркому свету. Каждую минуту она молилась, чтобы музыка просто прекратилась. Ей хотелось снова лечь спать, а утром сказать себе, что ничего страшного не случилось.

Открыв глаза, она оглядела комнату. Пусто. Воздух заполняла лишь несмолкаемая музыка. Свет помог – любой свет бы помог, – но сейчас тени были особенно чёрными, а фонарик был далеко не настолько ярким, чтобы у неё перестали дрожать руки.

Уна три раза глубоко вдохнула и выдохнула. Казалось, ей понадобилось несколько часов, чтобы сесть в постели, найти хоть маленькую искорку храбрости и просто сдвинуться с места.

Сначала она нашарила халат в ногах кровати. Даже при свете фонарика надеть его оказалось нелегко – так сильно она дрожала. Следующим гигантским шагом стало выбраться из постели и надеть тапочки. Музыка продолжала звенеть и дребезжать, но Уна пыталась не издать ни звука. Она задела тапочкой прикроватный столик; раздался глухой стук, и по её шее скатилась капелька пота.

Крепко сжимая фонарик, она на цыпочках дошла до двери. По крыше яростно стучал дождь, почти заглушая музыку. Дверь заскрипела и открылась; она опустила фонарик, чтобы движущееся пятно света не испугало родителей.

Дверь спальни была закрыта. Они спали очень крепко, и, похоже, музыка их не разбудила. Уна могла войти в спальню и попросить их узнать, в чём дело, но, возможно, это их разозлит. Они подумают, что их новая дочь нервная и боязливая, настоящая обуза. И такого ребёнка лучше вернуть обратно в приют.

Уна встала на лестничной площадке и прислушалась. Музыка всё ещё играла. Останавливаясь на каждой ступеньке и держась за перила, она спустилась вниз.

Мелодия стала ещё громче, когда она добралась до железной двери погреба. Уна слышала её даже сквозь тяжёлую дверь. Она заставила себя протянуть руку и повернуть ручку. Заперто.

Заперто – но музыка всё равно играла.

Ключ висел в обычном месте, на стене. Сделав над собой новое усилие, она сняла его, вставила в замок и повернула. Дверь открылась.

Она дрожащими руками направила фонарик на карусель.

Тени превратили головы пони в полые черепа, которые таращились на неё пустыми глазами. Милые изогнутые головки, казалось, широко раскрыли рты от страха. А золотые столбики больше напоминали огромные иглы, пронзившие их спины.

Огоньки карусели мигали, от яркого света перед глазами Уны заплясали цветные пятна. Она смотрела и смотрела на кружащихся пони, пока карусель не остановилась. Крепко сжав фонарик, Уна направила его на рычаг, запускавший карусель.

Там никого не было.

Уна хотела позвать на помощь, но у неё настолько пересохло в горле, что она потеряла голос. Она заставила себя обойти карусель вокруг, обшаривая лучом фонарика каждый уголок. По коже бежали мурашки.

Никого. Ничего.

Резко развернувшись, она опрометью выбежала из комнаты, оставив дверь открытой, и взлетела по лестнице. Дыхание застревало в груди, ноги громко стучали по лестнице, в пальцах покалывало. Она дважды спотыкалась о полы халата и падала на ступеньки коленями.

В спальне родителей по-прежнему было тихо. Уна запрыгнула под своё стёганое одеяло, выключила фонарик и прислушалась.

В «Копперлинсе» стояла полная тишина. Дождь почти закончился, лишь в водосточных трубах ещё шуршала вода. Уна свернулась в кровати, обхватив руками ушибленные колени.

В Доме несколько детишек клялись, что по ночам пол подметает привидение и они слышали непрерывное «шурх-шурх» его метлы. Они жутко его боялись, но Уна ни разу не слышала привидения и на самом деле его не боялась.

В семьях смотрителей маяков на Англси обожали рассказывать истории о призраках; заметным исключением были только Вексфорды. Папе Уны было не до привидений. Уна убедила себя, что странное поведение карусели – просто механическая ошибка. Но, так или иначе, ей нужно всё это терпеть, а то Мать и Отец решат, что она слишком чувствительная, странная и напряжённая.

Она вгляделась в тёмную линию между шторами. Линия имела едва заметный серый оттенок – цвета «Перо моевки». А потом мысли Уны наконец-то перестали гоняться друг за дружкой, и она, совершенно измученная, всё-таки забылась сном.

С утра Отец читал за столом газету, а Мать жарила яйца с беконом. Электричество снова работало, холодильник жужжал, солнечный свет был ярким и радостным. Уна неуверенно остановилась в дверях.

– Ночью был сильный дождь, – улыбнулся Уне Отец. – Хорошо для сада.

– Съешь немного джема, милая, – сказала Мать. – Ты хорошо спала?

Уна медленно опустилась на стул.

– Отец, тебя ночью разбудил дождь? – наконец спросила она.

– Меня? Я спал как убитый, – ответил Отец. Помолчав, он добавил: – А ты? Ты какая-то бледная.

– Я… вчера немного замёрзла, – сказала Уна. Чтобы не показать, что у неё дрожат руки, она намазала джемом кусочек тоста.

– О, милая, я принесу тебе ещё одно одеяло, – обеспокоенно сказала Мать. – Тёплое, шерстяное. Может быть, стоит заказать побольше дров тебе в комнату?

Отцу идея не понравилась.

– Этот камин не стоит разжигать слишком сильно. Я не уверен, выдержит ли труба.

Слова Уны замерли на языке. Она ещё слишком хорошо помнила Дом, так что не станет говорить ни о какой музыке, или шорохах, или о чём-либо странном. С родителями нужно очень осторожно выбирать, что говоришь, а то они отправят её обратно.

Отец вытянул вперёд руки, сцепив пальцы и вывернув ладони наружу.

– Я сегодня собираюсь работать с каруселью. Хочешь мне помочь, юная Уна?

– Спасибо, но я сегодня хотела готовить, – быстро сказала Уна. – Может быть, пирог «Обломки кораблекрушения». Рыба и сливки с сыром, с хрустящей корочкой.

– Звучит очень вкусно и по-морскому, – с интересом