Лоскутный мешочек тетушки Джо - Луиза Мэй Олкотт

меня и навсегда запало в душу. С того дня я и булавки не украла. И никогда я не забывала твоих милых слов прощения. Мне порой кажется, что именно они удержали меня от более серьезных соблазнов. Ведь рядом со мной, бедной сиротой, не было никого, кто следил бы за тем, чтобы я выросла хорошей.

Глаза у Белль вновь заблестели от слез, отчего она еще больше похорошела, ибо слезы ее напоминали капли летней росы на ярко-синих цветах. Белль очень тронуло осознание того, что проявленное ею в детстве милосердие к сироте так надолго сохранилось в благодарной памяти этой девушки. Впервые ощутила она силу любви и самых маленьких, почти незаметных благодеяний. Как просто щедрому совершать их, и как теплеет в сердцах тех, кому они предназначены! Белль навсегда запомнила чувства, испытываемые ею в этот момент.

Она посидела еще рядом с Лиззи, следя, как в ее ловких пальцах набухают бутоны и распускаются цветы, а затем заторопилась домой к маме, чтобы поведать ей новости.

…Если бы завтрашний день не был наполнен множеством восхитительных и волнующих событий, Белль, пожалуй, тревожилась бы о судьбе своего венка, так как часы шли, а Лиззи все не приходила.

Настал вечер. Все было готово к балу. Белль оделась и выглядела так прекрасно, что, по уверениям мамы, наряд ее никаких дополнений не требовал.

Мари, однако, упорно твердила, что без цветочного венчика в солнечных волосах мадемуазель эффект получится не таким грандиозным. Поскольку теперь у Белль освободилось время для беспокойства, то она начала тревожиться.

– Пора мне спуститься вниз и встречать гостей, – наконец сказала она. – Приколите мне к волосам что-нибудь синего цвета, и хватит.

Но разочарованный вздох у нее тем не менее вырвался. Очень уж ей хотелось сегодня предстать перед одним человеком прекраснейшей из девушек.

Мари уже заметалась по комнате, ища наиболее подходящую замену венку, когда из коридора послышался стук костылей и появилась Лиззи – раскрасневшаяся, запыхавшаяся, с лицом, озаренным горделивой улыбкой.

Она открыла коробку, которую принесла с собой, и все ахнули от восхищения, увидев изготовленный ею замечательный венок. Когда же его бережно водрузили на белокурую головку Белль, та разрумянилась от удовольствия.

– Он гораздо красивее того, который забыли прислать из Парижа, – сказала мама.

– Да, мадам, – подхватила Мари. – Теперь наша мадемуазель – само очарование.

– Я так рада, что вам понравилось! Я работала всю ночь, и под конец мне даже пришлось одолжить пару стебельков у Эстель, чтобы успеть вовремя, – проговорила Лиззи. Вид сияющей Белль освежающе действовал на ее утомленные трудом глаза.

Она наклонилась поправить одну из цветочных гирлянд на платье девушки, и Белль, нагнувшись к ней, прошептала:

– Никаких денег не хватит, чтобы выразить мою благодарность тебе. Скажи, умоляю, чем я могу тебе помочь? Сегодня самый счастливый вечер в моей жизни, так пусть же он станет счастливым для всех.

– Тогда перестань говорить о деньгах, – поцеловала Лиззи руку, помогавшую ей подняться, – а лучше пообещай, что именно я сделаю цветы, которые украсят тебя в день твоей свадьбы.

Лиззи заметила и блестящее кольцо на пальце Белль, и зардевшееся ее лицо, по которому можно было угадать те нежные слова, что услышала она сегодня от одного человека.

– Ну конечно же! – воскликнула Белль. – А твой веночек я сохраню навсегда.

Она старалась говорить весело, хотя на самом деле ее переполняла жалость к Лиззи, которой вряд ли было суждено изготовить цветочную гирлянду на собственную свадьбу.

И Белль сдержала обещание и увезла этот веночек в свой новый прекрасный дом. Вот так из увядших роз расцвела дружба, осветившая жизнь Лиззи; и хотя с годами голубой венок поблек, Белль по-прежнему твердо помнила тот давний урок, когда выучилась она читать по лицам бедняков, чтобы с готовностью откликнуться на их безмолвный призыв: «Не забудь обо мне! Помоги!»

V

Старый Майор

– О мама! Не позволяй им убить его! Он ведь никому ничего плохого не делает, а просто старый и слабый, и некому хорошо к нему относиться, кроме Пози и меня! – задыхаясь и раскрасневшись от тревоги и спешки, ворвался в мамину комнату маленький Нед.

– Убить кого, малыш? Сядь-ка, пожалуйста, и все мне расскажи.

– Я не могу сидеть. Мне нужно скорее снова туда. Иначе вдруг они это сделают, пока меня нет. Я оставил Пози за ним приглядывать, чтобы она вопила погромче, если они появятся! – прокричал Нед, беспокойно топчась в дверях и готовый вот-вот сорваться с места и поспешить на помощь.

– Да в чем именно дело, дитя мое?

– В милом старом коне, который уже неделю ковыляет туда-сюда по нашей дороге. Я увидел, что все наши соседи его прогоняют, и тогда мы с Пози дали ему клевер и погладили его. А сегодня, когда мы играли в поле, увидели, как он стоит возле нашей калитки и смотрит на нас. Я хотел его к нам пустить, но мистер Уайт пришел и прогнал его. И сказал, что надо его убить, потому что у него нет хозяина и он тут для всех одна только помеха. Не позволяй ему, мама, пожалуйста!

– Милый, у нас не получится его взять к себе, как того хромого цыпленка и твою бесхвостую кошку. Он слишком большой, ему нужно много корма, да и где мы его поселим? Сарая-то у нас нет. Пускай мистер Уайт отыщет его хозяина. Возможно, конь может еще пригодиться для легкой работы…

– Нет! Он не пригодится! – перебил ее Нед. – Мистер Уайт сказал, что этот бедняга уже совсем бесполезен. Он говорит, из него теперь разве что клей можно сварить. И хозяина его не найти. Он уехал. А Майора бросил одного. Мистер Уайт знал этого хозяина. Майор прожил у него больше восемнадцати лет и был раньше очень хорошим конем, а теперь его оставили умирать. Так бы и побил этого человека!

– Да, Недди, очень жестокий поступок. Давай-ка подумаем, чем мы можем помочь.

И, отложив свое рукоделие, мама последовала за сыном, который припустился вихрем сообщить Пози, что теперь «все будет хорошо».

Дочурку свою миссис Уэст увидала на каменной стене. Сидя там, она гладила по голове белого коня, который скорей походил на скелет, чем на живое существо. Нед на бегу громко гикнул, и бедное животное поспешно заковыляло через дорогу и укрылось в колючих зарослях ежевики и барбариса, словно пытаясь спастись от мучителей.

– Вот. Он всегда так, как только увидит кого-то поблизости. Натерпелся уж и от мальчишек, и даже от взрослых. Они же его гонять принимаются. Разве это не грустно, мама? –