Татарские народные сказки - Автор Неизвестен -- Народные сказки

Баю стало больно, он схватил свою корзину и побежал без оглядки. Бежал-бежал, добежал до лесной опушки, запнулся о кочку и упал. Корзина вывалилась у него из рук, картошка, которая была в ней, рассыпалась по земле. А неподалеку сидели два зайчонка. Они испугались и дали стрекача. Бай увидел, что кто-то бежит, и в глазах у него потемнело: он решил, что это жеребята, и кинулся догонять. Но где уж ему! Зайцы в два прыжка оказались в чаще и затаились там. Бай огорчился и пошел домой. Пришел и стал укорять жену:

– Глупая, неразумная ты старуха, не могла потерпеть еще один день! Это ведь были не просто жеребята, а настоящие рысаки!

Старик и лентяй

Жил в стародавние времена бедный старик. Никого у него, кроме старухи, не было. Пришло время сено косить. Говорит старуха:

– Ступай, старый, в соседнюю деревню, поищи себе помощника.

Пошел старик. Встречает джигита.

– Помощник мне нужен, сынок, не пойдешь ли ко мне в работники?

– Нет, дедушка, плохой из меня работник, – отвечает тот, – одеваюсь я долго.

– Это ничего, – говорит старик, – я и сам не прост: с воды пьян бываю.

– Ну если так, пойдем, поработаю у тебя.

Привел его старик домой. Утром встают, чай пьют. Хозяин быстренько с едой справился, пошел во двор, собрал что надо, за работником идет, а тот еще лапти не надел. Старик и говорит:

– Ладно, сынок, пойду я пока, а ты ступай такой-то дорогой, там и найдешь меня.

Взвалил он на плечо косы и отправился в луга.

А джигит надевал-надевал лапоть, а когда управился, полдень настал. Принялся он за второй лапоть. Солнце село, старик уж домой идет, а тот насилу обулся. А как поужинали, джигит живо скинул лапти, спать завалился да тут же и захрапел. Старик велит тогда старухе:

– Завтра я воды у тебя попрошу, а ты скажи: «Поди из ведра напейся».

Утром встали они, поели, джигит снова посреди избы сел, лапти надевать начал. Старик и говорит:

– Подай-ка воды мне, старуха, что-то не напился я.

А старуха отвечает:

– Вода в ведре, поди и напейся.

Выпил старик ковш воды и захмелел. Качает его во все стороны: пошел, о стену ударился, потом к печи припал, вынул из нее кирпич да как швырнет в джигита. Кирпич над самым его ухом просвистел и в стену попал. Напугался джигит, во двор выскочил. Старуха следом вышла.

– Куда же ты, сынок?

– Ох, бабуся, плохи дела, – говорит джигит, – дед пьян совсем, не даст он мне житья, вынеси-ка мне второй лапоть с онучей.

– Погоди, сынок, – говорит старушка, – вот успокоится старый, сядешь посреди избы, не спеша и обуешься.

– Нет, бабуся, прошу тебя, вынеси лапоть, надо обуться раньше, чем дед из дому выйдет.

Вынесла все старуха. Тут и дед, спотыкаясь, на крыльцо вышел. Увидел его, схватил джигит лапоть, в сарай со всех ног кинулся и быстренько обулся там. Дед видит это и трезвеет на глазах. Пошли они на сенокос вдвоем. За день поработали на славу, вечером домой вернулись. Поели, попили, спать улеглись. На следующее утро только уселся джигит посреди избы, чтобы лапти обуть, а дед уж кричит:

– Дай-ка воды мне, старуха!

Сунул работник ноги в лапти, без оглядки из избы выбежал, даже оборы не подобрал. Кое-как наспех оделся и пошел с дедом на луг.

Так отучил дед джигита от лени.

«Я не люблю повторять!»

В давние-предавние времена жил один падишах. Была у него дочка по имени Хасима. То ли оттого, что была она единственной дочерью, то ли из-за дурного воспитания, только отличалась Хасима на редкость упрямым и непослушным нравом, за что родитель частенько гневался на нее. И порой даже хотел отрубить ей голову, но советники-визири отговаривали его от этого.

– Если вы казните Хасиму, – убеждали они, – падишахи других государств перестанут вас уважать, скажут: «Он загубил собственное дитя».

А Хасима была красавицей. Многие падишахские сыны изъявляли желание взять ее в жены, но, узнав девицу поближе, отказывались от такого намерения.

И решил тогда падишах:

– Отдам Хасиму за любого нищего.

Проведал про это Хатип, бедный джигит. Не было у него денег, чтобы на приличной девушке жениться, вот и отправился он во дворец.

Обрадовался падишах, узнав, зачем тот пожаловал. Но все же предупредил джигита – рассказал про нрав Хасимы. Хатип все равно согласен. Устроил падишах пышную свадьбу и отдал свою дочь за Хатипа. «Ну, наконец-то избавился», – торжествует он. «Ничего, будет у меня как шелковая», – думает Хатип.

Привел Хатип жену к себе домой. Хасиме, привыкшей к роскоши, не по нраву в лачуге бедняка, но она первое время виду не подает. А Хатип внимания на Хасиму не обращает, знай своим делом занимается.

Вот садятся раз Хатип с Хасимой за стол. Подошла к ним кошка, мяукает, есть просит.

– Брысь! – отгоняет ее Хатип.

А голодная кошка все не уходит.

– Я ведь не люблю повторять! – говорит Хатип, хватает кошку и отрубает ей голову. Хасима видит это, но ни слова не говорит мужу.

Поели. Хатип вышел во двор, привычной работой занялся. А Хасима на крыльце стоит, наблюдает за ним. Тут собака к хозяину подбежала.

– Уйди, – говорит Хатип. – Я ведь не люблю повторять!

А собака по-прежнему возле ног увивается. Схватил Хатип собаку и голову ей отрубил. В сердце Хасимы, видевшей это, закрался страх.

Прошло еще несколько дней. Говорит Хатип жене:

– Собирайся, сегодня в гости к отцу твоему едем.

Обрадовалась Хасима: успела она соскучиться по родителям. Была у Хатипа старая костлявая кляча. Запряг ее джигит в небольшую телегу, сели они, поехали. Недалеко от дворца говорит Хатип лошади:

– А ну, скачи, я ведь не люблю повторять!

Путь был неблизкий. Измучилась лошадь, еле ноги переставляет. Схватил Хатип топор и отрубил кляче голову. Говорит жене:

– Чего смотришь? Впрягайся вместо лошади, тащи телегу, я не люблю повторять!

Слезла Хасима с телеги, впряглась вместо лошади: боится, что Хатип ей тоже голову отрубит. Так и вкатила она Хатипа на телеге во дворец отца. Там приняли их с великими почестями.

– Ну, как твой муж? – спрашивает Хасиму мать.

– Муж хоть куда, – отвечает, – только вот приказания свои не любит повторять.

И рассказала все, что сама видела.

Очень доволен падишах зятем.

– Спасибо, – говорит, – ловко ты царственную строптивицу уму-разуму учишь.

Погостили они, а потом падишах проводил их домой, подарил много