Горькие зерна - Елена Александровна Пономарева

А Богдана Турнова только тронь – вспыхнет как спичка. Не смотри, что «колясочник», нашкондыляет по полной программе. Уж больно злости на несправедливую жизнь в нем накопилось. Потому связываться с ним мало кому приходит в голову, вот разве что Борову. Ну, на то он и Боров. А так по натуре своей Богдан спокойный, мирный парень: его не тронь – и он не тронет.

Правда, зацепила его и крепко врезалась в память где-то вычитанная фраза: «Не верь в подарки судьбы. Если не приходится их вырывать с зубами – они невкусные». Тогда же подумал, что при таком раскладе большой риск пообломать зубы. Но уж больно хорошо сказано, вот и решил вырывать подарки судьбы зубами, только судьба цепкая досталась.

– Надеюсь, все готовы к контрольной? – задал математик риторический вопрос. – Сундуков, раздай листочки.

– Как – контрольная? Я не готов, и, между прочим, по уважительной причине, – пробурчал Турнов.

– Ничего, мы такие задачи решали в течение прошлого года. Хочу посмотреть, как вы усвоили материал. Приступайте.

Пока математик выводил на доске круглыми, мелкими, как бусины, буковками «Контрольная работа», а Сундуков проходил аккурат мимо, Богдан шепнул: «Вовчик, держи» – и сунул в карман товарищу точилку в виде Останкинской башни.

– Зачетно. – Вовчик махнул головой, сразу сообразив, что от него требуется.

Класс оживился:

– Покажь.

– Слышь, жирный, покажи.

– Работаем. – Математик постучал мелом по школьной доске.

И класс уткнулся в листочки с контрольными заданиями.

Богдан понимал, что обмануть препода – дохлый номер. За многолетнюю работу все трюки учеников он знал назубок. Но, к их великой радости, старался смотреть на них сквозь пальцы. Мало кому из этих ребят пригодится знание алгебры, считал он. Пятью пять равно двадцать пять, семью восемь равно пятьдесят шесть – этого вполне достаточно в их незамысловатой жизни.

Богдан благополучно списал у Вовчика решение, намеренно исправив пару ответов на неправильные, и сдал листок. Тройка обеспечена – считай, подарок судьбы в кармане.

На большой перемене – обед. Поварихи готовили вкусно и разнообразно, как они сами говорили, «по-домашнему». Интернат и был для его жителей домом. Для кого-то – вторым, а для большого количества ребят – единственным.

Из кухни выплывал и бесцеремонно проникал во все щели здания, растянувшегося, как состав поезда, запах «домашнего» борща.

Богдан завернул в столовую и потянул носом:

– Украинский борщ и жареная рыба?

– Вот это обоняние! Приятного аппетита! – Раздатчица приветствовала каждого, кто появлялся в столовой.

– Спасибо!

Есть совершенно не хотелось. Богдан подъел остатки московских гостинцев – во рту до сих пор было приторно-сладко от пышек, плюшек, шоколадок, мармеладок, и ужасно хотелось пить. Он схватил с подноса стакан компота и залпом выпил. Стал разворачиваться и чуть не столкнулся с Боровом. Тот бросил сверху вниз презрительный взгляд и выставил вперед руку с оттопыренным средним пальцем.

Богдан набрал слюну и хотел было плюнуть снизу вверх в левый глаз Борова – прищурился, рассчитал траекторию полета, надул щеки, вытянул губы и… сглотнул слюну:

– Живи. Пока.

На географии вызвали к доске. Тема «Морские течения». В отличие от волн, морские течения представляют собой горизонтальное движение воды, это своеобразные реки в океане, и так далее и тому подобное, одним словом, тоска, но четверка в дневнике – еще один подарок судьбы.

Физика пролетела на одном дыхании. Вспомнил, что собирался поговорить с директором.

– Не вернулся, – не отрываясь от компьютера, выпалила секретарша. – И не бегай. Когда позовут, тогда и приходи. Бегают тут, дверями хлопают.

До тренировки была уйма времени, и Богдан выскочил на улицу. Стояла пронзительная тишина. Только дождь, мелкий, словно пропущенный сквозь сито, шелестел листвой. Стайка воробьев с наслаждением купалась в лужице. Газон был тщательно причесан, а вот Михалыча нигде не было видно. Единственный, с кем хотелось поговорить по душам, кто умел слушать, не перебивая, без назиданий, куда-то запропастился.

В окнах спортзала загорелся свет, и Богдан направился на тренировку. Шум-гам возбужденных ребячьих голосов постепенно заполнял раздевалку. Ребята помогали друг другу переодеться в спортивную форму. Пересесть в мобильные кресла, закрепить ремни. Спортивный врач проверял натяжение ремней и измерял пульс каждому игроку.

– Волнуешься? – Он пристально посмотрел Богдану в глаза.

– Да нет, – передернул плечами Богдан.

Его раздирала охота поделиться долгожданной радостью. Нечаянно, вдруг в ноге появилась чувствительность, желанная, как счастье, краткая, как улыбка ангела, но ведь была. Хотел спросить, что это значит? Сможет ли он ходить? Ну да, не сегодня, не завтра, хоть в какой-то перспективе? Открыл было рот, но осекся. В спортивной раздевалке не было ни одного парня, который не мечтал о том же. Хотя шансы были не у всех. В другой раз, как-нибудь наедине. Во всяком случае, стоит подождать повтора.

Врач заметил нерешительность Богдана и переспросил:

– Точно все в порядке?

– Все гуд, док. Полный порядок.

Тренер дал отмашку на разминку. Игроки принялись выписывать кренделя руками, головами. Наклоны туловища и скручивания. Кружились по залу, пока тренер не объявил игру.

Четверо на четверо, не считая вратарей, заняли свои позиции. Свисток. Вброс мяча – и пошло-поехало. Удар справа, удар слева, передача хода, нападение. Голевая ситуация… мяч отбит. Ребята отдавались игре, как заправские футболисты. Глаза их горели. Сердца отстукивали туш победы.

Дверь спортзала распахнулась, и на пороге появился Дим Димыч. Он окликнул тренера, сказал ему несколько слов. Ответом ему был кивок и свисток. Нет, свисток предназначался вовсе не воспитателю, а игрокам. Команда футболистов была увлечена игрой, и никто не обращал внимания на взрослых мужчин до тех пор, пока этот пронзительный свист, от которого вздрагиваешь каждый раз, не прервал игру.

– Турнов, к директору.

Богдан направился к выходу, но Дим Димыч успел его перехватить и попробовал развернуть кресло в сторону раздевалки.

– Ну, чего еще? – не понял Богдан, что от него требуется.

– Ты же не собираешься в трениках к директору заявиться. Пойдем, помогу сменить кресло и переодеться.

– Ага, потом снова переодеваться.

– Не канючь, ты же потный. И потом, это спортивный инвентарь. – Он пнул ногой бампер.

– Чо с ним станется? – пробурчал Богдан, расстегивая ремни.

– Нельзя, и точка.

В кабинете директора стоял огромный, сделанный еще при царе Горохе стол, из-за которого самого директора почти не было видно. Однако он сидел за столешницей с зеленым сукном и делал вид, что пишет. Директор не понимал, что характерные привычки выдают его с головой. Если бы он действительно писал, то сидел бы абсолютно спокойно, сосредоточившись