Горькие зерна - Елена Александровна Пономарева

– Ха! Еще говорила, что не поклонница, ха-ха! Ладно, кончай расточать свои дифирамбы, а то я лопну от гордости, хоть все это и враки.

– Только попробуй. Лопнешь, и мы больше никогда не увидимся.

– А мы увидимся?

– Спрашиваешь! Обязательно. И очень скоро.

– Ловлю на слове.

* * *

Звонка от отца по-прежнему не было. «Зачем только дир сказал о нем?» – мучился мыслью Богдан, но тут вспомнил, как совсем недавно рефлексировал – бесился из-за того, что ему как раз таки не сказали о встрече с отцом. И вот обратная ситуация. Мысль оказалась неожиданной, но такой пронзительной, что он не понимал, что с ней делать. Он метался по комнате, теребил волосы, растирал пульсирующие виски, сжимал и разжимал кулаки. Наконец стукнул со всей дури кулаком в стену и вдруг расхохотался:

– Ну не идиот! Чокнуться же можно от всего этого. Пора взрослеть, малыш, пора взрослеть. А то неизвестно, каких дров ты еще наломаешь.

Приближалось время ужина. Богдан вспомнил про голодную кошку и котлету, которую специально не стал есть за обедом. Бумажная салфетка насквозь пропиталась жиром, но, пошарив глазами вокруг и ничего не найдя подходящего, Богдан сунул сверток в карман.

Затяжные дожди закончились. И конец октября выдался на редкость теплым. Любители подышать, полюбоваться на «багрец и золото», которыми осень щедро одарила дерева, прогуливались по дорожкам сквера. Не обращая ни на кого внимания, Богдан направился к дворницкой каморке.

Из-за кустов калины донеслись знакомые голоса. Богдан чуть изменил свой маршрут и обнаружил в кустах Вовчика с Митьком. Казалось, они что-то с увлечением разглядывали, наклонив головы друг к другу. По мере приближения прежнее мнение Богдана изменилось. В руках ребят были деньги.

– Эй, вы чего тут, клад делите? – крикнул Богдан, еще не поравнявшись с ними.

– Ага, где бы его еще взять?

– Где? Где? У себя на бороде! – засмеялся Богдан.

– Чем посмеиваться над товарищами, лучше бы подкинул. Малехо не хватает.

Богдан похлопал себя по карманам и вывернул их наизнанку, продемонстрировав отсутствие денег.

– На чипсы, что ль?

– Да не, на чипсы мы набрали. Двушку «Тархуна» хотим купить.

– Интересно, как депортироваться собираетесь? Народ же кругом.

– Не парься, лаз знаем. Митёк мигом сгоняет. Пошарь еще, – может, в подкладку завалилось.

– Да я бы с радостью. «Тархун» – дело хорошее. Но, увы, финансы поют романсы…

На шум из дворницкой вышла незнакомая женщина.

– Вы чего тут собрались? Места, что ли, больше нет?

– Ой, тетенька, а у вас случайно… – начал было Митёк.

Но Богдан его перебил:

– Это, вообще-то, наш двор и сквер наш. Где хотим, там и гуляем. А вы, собственно, кто такая?

– Я-то знаю, кто я такая, сама себе начальник и двора вашего командир. Вот так вот. А ты чего тут раскомандовался? Мал пока, чтоб мне вопросы разные задавать. А ну брысь отседова!

Ребята спешно припрятали свои сокровища. А Богдан, заправив карманы, уставился на женщину. Он оглядел ее с ног до головы: крепко сложенная, приземистая, с крупным сизым носом, она явно кого-то напоминала. Михалыча? Нет. У того веселые искорки в глазах, а у тетки свет в глазах, видно, давно потух. А может, и не было никогда. Вот нос точь-в-точь как у Михалыча. И ручищи такие же огромные, жилистые. Трудовые.

– Чего вперился?

– Ничего я не вперился. Просто вы кое на кого похожи. Вы, случайно, нашему Михалычу не родственница?

– Родственница. Уж не знаю, случайно или нет, но сестра я ему родная. Раиса Михайловна Куницина. Понятно?

– Вот здорово! – обрадовался Богдан. – Раиса Михайловна, скажите, пожалуйста, куда наш Михалыч запропастился?

– Умер ваш Михалыч. В прошлую субботу аккурат девять дней было. Теперь вот я за него.

– Как – умер? Не может быть! – Богдан чуть не выскочил из кресла.

– Значит, вам не сказали. По-тихому, значит, обстряпали. Вот зверюги, вот же ж… а ведь Васенька мой любил вас всех, как родных. Рассказывал про вас горемычных. Подкармливал вас.

– Рассказывал? И вы его понимали?

– А то как же, ведь мы с Васенькой единоутробные – двойняшки, значит.

– Вы нас извините, Раиса Михайловна! И передавайте ему… – начал было Вовчик и осекся. – Ой, а что в таких случаях говорят?

– Земля ему пухом, – откликнулся Богдан.

– Ишь ты, пухом. Царствия небесного рабу Божьему Василию, братику моему любимому, – поправила тетка и запричитала: – Васенька, Ва-сень-ка! Да на кого ж ты меня по-ки-ну-ул? Да как же я без тебя жить-то бу-у-ду?

Как утешить рыдающую тетку и нужно ли ее утешать, ребята не знали. И время ужина, кажется, уже подошло. Ребята, не сговариваясь, отправились в столовую, оставив женщину наедине с горем.

Глава пятая

Третье воскресенье каждого месяца – день особенно оживленный. Все жители Дома с раннего утра находятся в предвкушении праздника. Тщательно прихорашиваются перед зеркалом и надевают лучшие одежды. Малыши с радостью наряжаются в яркие «карнавальные» костюмы. Порой костюмы делаются наспех, буквально за несколько часов, да и тема придумывается на ходу. Объявляется, например, День Морковки, и все начинают резать, клеить, красить костюмы и декорации, сочинять и разучивать сценки про морковку. День Листопада или День Первого Снега, как в этот день, – любимые празднества всех ребят.

Мамы, папы, бабушки с нехитрыми гостинцами заполняют актовый зал Дома. Спонсоры приезжают с подарками. Работники Дома накануне Дня гостеприимства тщательно готовятся к встрече гостей. Выставляют на стенды последние достижения подопечных: рисунки, гербарии, войлочные аппликации, цветы из бумаги. Освежают фотоснимки спортивных достижений, массовых и праздничных мероприятий.

Сразу после завтрака распахиваются парадные двери, и пестрый шумный поток гостей сливается с сотней маленьких, покалеченных слепой судьбой ребятишек от семи до восемнадцати лет, став на короткое время единым целым.

Богдан с радостью принимал участие в подготовке праздника: вырезал снежинки из бумаги, серебрил и покрывал позолотой сосновые шишки. И выступить перед нарядной толпой со своей любимицей примой, к примеру с лиричным «Журавликом», который за семь последних выступлений знал назубок, – милое дело. А сегодня с самого утра на душе неспокойно отчего-то. Последний разговор со Светланой не заладился с самого начала. Она куда-то торопилась, чего-то недоговаривала. Да и Богдан не был особо учтив. Обижаться глупо, оправдываться тоже.

Не успел он войти в комнату после завтрака, как услышал телефонный звонок. На экране высветился незнакомый номер.

– Алло, – с некоторой настороженностью в голосе сказал Богдан, поднеся к уху трубку.

Все жители Дома проходили