Горькие зерна - Елена Александровна Пономарева

– Браво! – подхватили ребята, отложив инструменты.

К танцору потянулись руки помощи.

Он же, отвергнув помощь товарищей, ловко вскочил на ноги и артистично раскланялся. Пот горными ручьями стекал с лица, ноги, руки мелко дрожали от напряжения. Но счастливее мальчишки в эту самую минуту не было на всем белом свете.

– Ну, все, все, все. – Игорь Леонидович постучал дирижерской палочкой по пюпитру. – Инструменты в руки и «Барыню» с первой цифры, и…

Богдан тронул струны и тут же запнулся.

– Что такое? – вскинул брови худрук.

– Да «Лезгинка», будь она неладна.

– Э, брат, моя лезгинка мертвого на ноги поставит, не то что «Барыня-дарыня-сударыня»! – воскликнул оскорбленный Рахман.

– Слушай, брат, следи за базаром! Под нашу «Барыню» не только ноги в пляс идут – столбы на месте устоять не могут.

И новая волна смеха покатилась по сцене.

– А ну-ка, мудрец, попробуй контрабас, – предложил Богдану худрук.

– Издеваетесь? – Глаза мальчишки округлились и полезли на лоб.

– Что значит – издеваетесь? Я же тебе не сплясать предлагаю.

– Не, не, не, ни плясать, ни басировать.

– Попробовать – неужели не хочется, в качестве эксперимента? – Худрук игриво подмигнул.

– Сказал же. Лучше не провоцируйте, я свою приму ни на что не променяю. Что, у нас других музыкантов нет? Вон Вовчик, ему эта махина под стать будет.

– Конечно, Владимир. По крайней мере, пока мы не примем в коллектив и не обучим нового музыканта. Владимир, прошу к инструменту, и никаких возражений.

По ряду прошел одобрительный гул.

Владимир. Малышня его звала Вован – ему нравилось, – а что, круто, уважительно. Среди ровесников он был Вовчиком – действительно, это имя куда больше подходило большому, малоподвижному увальню с рыхлым телом, который к тому же опирался на костыль.

Без лишних слов и пререканий Вовчик встал, положив на стул балалайку-секунду. Такой же громоздкий, как вверенный ему инструмент, переваливаясь с боку на бок, пробирался он сквозь заросли стульев и колесниц товарищей. Казалось, что каждый шаг давался ему с большим трудом. Не казалось, нет, так и было на самом деле, в подтверждение тому бледное, с желтушными пятнами лицо и вылетавший из грудной клетки свист. Костылем он зацепил чей-то пюпитр, который покачнулся, но устоял, не удержав, однако, разрозненные листы с нотами. Листы посыпались, зашуршали, как последние осенние листья за окнами Дома. Поднимать их Вовчик не стал, а протянул руку к «Страусу». Мягкая ладонь легла на новенькие упругие струны. Бдым-с – глухо отозвался контрабас. Птум, птум, птум… – прошлись по каждой струне пухлые пальцы. Закусив нижнюю губу, Вовчик прижался ухом к длинной шее балалайки и принялся подергивать струны, нажимать на лады. Контрабас одобрительно отзывался птумами и бдымсами.

Семь пар глаз следили за каждым движением Вовчика. Семь ртов не проронили ни слова. Замерло все вокруг в ожидании вердикта музыканта.

– Годится, – не отрываясь от инструмента, произнес он.

И дружный вздох облегчения вырвался из семи грудных клеток.

– Вот и чудненько, начнем репетицию, – расплылся в улыбке Игорь Леонидович, но, будто вспомнив о чем-то важном, взглянул на часы. – Однако пятнадцать минут и три, нет, четыре секунды потеряны безвозвратно. Но «Барыню» мы сегодня сбацаем. И… – дирижерская палочка разрезала воздух пополам.

* * *

Вечером Богдану звонил отец. Даже сумел рассмешить. Неделю назад в торжественной обстановке ему подарили механическую руку.

– Сначала было как-то не по себе, жутко, непривычно, что ли, – сказал отец. – Сейчас пообвыкся немного, ага. Вот думаю на охоту сходить. А что? На слона там или на тигра. С мухами и комарами я уже справляюсь только так, семерых – одним ударом. Помнишь, сынок, мы с тобой сказку читали про портняжку? Вот и я так могу. Одна беда: удар у меня тяжелый – хожу весь в синяках, – нарочито засмеялся отец.

«Еще бы не помнить!» – подумал Богдан. «Храбрый портняжка» – единственная сказка, которую читал отец. И единственная книжка, не считая нескольких учебников и дедовой Библии, неизвестно откуда появившаяся в доме.

– Во-от. И плечи затекшие массажировать хорошо. Просил, чтобы руку мне подлиньше сделали, ну, чтобы до лопаток доставать, так нет, не положено, говорят. Раз не положено, так тому и быть, – чешусь, как чушка о спинку коляски.

Богдан смеялся, высказывал одобрение, но своими новостями делиться не спешил. Да и о чем рассказывать: о стычке с Боровом отцу знать необязательно, о конкурсе – рано, как бы не сглазить, о Светлане – тоже ни к чему. Непонятно, то ли она есть, то ли нет, возьмет и больше не появится. У нее своя жизнь.

Однако ей, Светлане, Богдан охотно рассказал про репетицию с выступлением Рахмана. Подробно описал зажигательную лезгинку танцора. Не скрыл и того, что Игорю Леонидычу понравилось, как ребята здорово сыграли, – возможно, он даже включит номер с лезгинкой в концертную программу.

– Представляешь, я два года живу с Рахманом бок о бок и ни ухом ни рылом, что он отменный танцор! Нет, знал, конечно, он сам рассказывал, иногда показывал какие-то движения, но чтобы так! Я представить не мог. Ой, вы же не знакомы. Вот приедешь, я вас обязательно познакомлю. Рахман мне как брат.

– А я? Я как кто? – задала Света неожиданный вопрос.

Богдан замялся, ответа он не знал, как не знал объяснения тому чувству, что с первой встречи зарождалось у него внутри. Он нарочито засмеялся:

– Ха-ха-ха! Ты тоже хочешь стать мне братом? Увы, не получится.

Глава шестая

На ближайшее воскресенье в Семёновке, а точнее в спортивном зале дома-интерната, назначили дружественный футбольный матч с командой под названием «Красногорцы». Из названия, конечно, понятно, что команда эта из районного центра Красная Горка.

– Но разве такое название подходит для футбольной команды? Для отряда поисковиков – да, для каких-нибудь скаутов – пожалуй, на худой конец для девчонок чирлидерш, – рассуждали футболисты Дома.

– Ну да, ну да! То ли дело «Динамо», «Торпеда», «Стрела».

– «Локомотив»!

– Или «Стрижи», как мы. А чего, нормальное название, стрижей называют королями неба, а мы тогда короли футбола.

На самом деле ребятам не очень-то нравилось название их команды, им хотелось быть «Тиграми», «Зубрами», «Барсами».

Но тренер рассказал:

– «Стрижи» возникли, когда вас в помине не было, и, между прочим, знали их далеко за пределами области. Играли они, сидя в обычных креслах с ручным управлением и съемными бамперами. Было и такое, что бамперы во время игры отваливались, но, слава богу, обходилось без серьезных травм. Иначе не было бы