Горькие зерна - Елена Александровна Пономарева

в Доме ни футбола, ни самого Дома. Прикрыли бы лавочку за здорово живешь. А так вам все преференции. Какие машины Виктор Степанович выбил – электрические, безопасные! Танки, ни дать ни взять!

– Может, нам «Танками» и назваться? А что, зачетно.

– Названия «Стрижи» менять не будем, – сказал как отрезал тренер.

– Нормуль – пойдет, – согласились футболисты.

– Пойдет? А ты знаешь хоть, что стрижи быстрые, как барсы? – возмутился кто-то из ребят.

Его подняли на смех:

– Ну ты сказанул: стрижи – как барсы! Ха-ха!

– А что, скажешь нет? Заглотить тысячи мошек на лету, на скорости двести километров в час, не каждый барс сможет.

Все покатились со смеху.

– Чего смешного?

– Ну ты тупой, барсы не летают и мошек не едят. Ха-ха-ха!

До тренировки времени было предостаточно, можно было не торопиться. Но Богдан всегда приходил загодя, если не задерживался у Михалыча. Теперь задерживаться было не с кем да и незачем. Рахман корпел над математикой, у него, как и у Богдана, отношения с ней были непростыми. Новая дворничиха гостей не привечала, да и не больно хотелось. Богдан покормил картофельной запеканкой Муську – так он для себя назвал дворовую кошку – и заявился в раздевалку.

Пускай не сразу, но за долгих шесть лет жизни в Доме Богдан научился самостоятельно одеваться и раздеваться. Обувь на липучках особых хлопот не доставляла. Перенести свое тело в спортивное кресло для молодых мускулистых рук тоже дело несложное.

Богдан пристегнул себя ремнями к креслу и услышал странный шорох за спиной. «Мышь», – мелькнуло в голове. «Да ну, какая мышь, скорее уж барс», – улыбнулся про себя Богдан. И не успел развернуться, как чей-то увесистый кулак, едва коснувшись правой скулы, просвистел мимо. Богдан рванул в сторону. От сильного рывка кресло отъехало к скамейке. Сердце отозвалось резкими толчками. Он развернулся и уставился на нападавшего. Перед ним стоял Боров, сжимая кулаки, в одном из которых что-то блеснуло. Мозг моментально выдал картинки: заточка, кастет, отвертка…

– Ну что, в штаны наложил?

– А то. Мамочки твоей испугался. Придет и мне а-та-та сделает. Больно-о-о!

– Ща у меня не так завопишь.

– Ну давай, давай. Чего ждешь?

– Да вот думаю, рыло тебе начистить, шею намылить или уши пригладить. Может, подскажешь, друг? Ведь должок за мной, а долг платежом красен.

– Предположим, друзьями мы никогда не были. И честно сказать, не горю желанием задружиться с тобой. А поквитаться стоило бы.

– Кишка тонка!

– Да ну! Что ж, давай проверим.

Все произошло быстро, за каких-то пару секунд. Белов сделал два шага вперед, ребром ладони целясь в шею Богдана. Будто короткая молния сверкнула перед глазами. Богдан ловко уклонился влево, а правая нога неожиданно дернулась и выпросталась вперед.

Белов вскрикнул, скорее от неожиданности, чем от боли, и согнулся пополам. Удар хоть и пришелся точно в пах, но сильным быть никак не мог.

В раздевалку вихрем влетел спортивный врач. За ним следом ввалилась толпа ребят.

– Что тут происходит?

Драчуны смотрели друг на друга с нескрываемой ненавистью.

– Эй, я вас спрашиваю!

Отвечать и оправдываться никто не собирался. Турнов, с трудом скрывая радость от произошедшего, развел руками, всем видом показывая, что ничего из ряда вон выходящего не произошло. Белов стал разгибаться, но не удержался на скользкой плитке и скатился на пол.

– Помощь нужна? – Врач протянул руку Белову.

Белов молча ухватился за руку. Что-то опять блеснуло… Браслет. На запястье Борова болталась тоненькая серебряная цепочка.

Врач поднял Белова, расстегнул ремни на Турнове и помог пересесть в рабочее кресло.

– Ты как?

– Лучше не бывает.

– Оба к директору. С тренером поговорю сам.

– Так не было ничего!

– Разберемся.

– А как же тренировка? – Богдан не хотел верить своим ушам.

– Забудь! Отстранены оба!

– Ну вы чего, завтра же игра!

– Я сказал: к директору! – Врач заорал так, что зазвенели стекла в узких оконцах, выходящих в спортивный зал.

– Мы не закончили, – брызгая слюной, прошипел Белов на ухо Богдану.

Он с трудом протиснулся сквозь толпу зевак и, не оборачиваясь, отправился к директору.

Чуть помедлив, Богдан направился следом.

– Стой, я тебя осмотрю.

– Полный порядок, док, – улыбнулся Богдан.

– Молодо – зелено. Так, быстро переодеваемся! – раздалось за спиной.

Богдан понимал, что новая стычка рано или поздно должна была произойти. Устроить не просто месть, но месть жестокую, возможно даже с мордобитием, – в характере Борова. Не думал, что будет так – из-за угла. Но все хорошо, что хорошо кончается. Все живы, здоровы.

«А вот нога, родная, драгоценная, смогла дать отпор – и кому! Самому Борову! Круть! Круче не бывает! Э-э, кстати, а в поезде в какой ноге реакция была: в правой или левой? Левой или правой? А фиг его знает. Блин, туплю. Я стоял вполоборота к титану. Мужик бежал сзади и толкнул меня в правое плечо. Стаканы были в правой руке. Значит, и нога была правая. Блин, почему правая-то? Кипяток я пролил на обе ноги. А жжение было только в одной. В левой. Точняк, в левой. Невролог еще тогда говорил, что стресс может дать обратный эффект. Только бы теперь не проболтаться. И врачу пока не скажу, сам массаж буду делать. А потом бац! И встану у всех на глазах. Вот будет картина маслом под названием „нас не ждали, а мы приперлись"».

«Никому ни слова, – решил для себя Богдан. – Шишек, синяков нет, свидетелей тоже, значит, ничего не было. А если Боров проболтается, буду отпираться. Не поверят – их проблемы».

* * *

К счастью, директор оказался в отъезде. Дим Димычу Богдан наврал с три короба. Неважно, что сказал ему Боров, – по крайней мере, до возвращения Виктора Степановича дело, как выразился тренер, «спустили на тормозах». Товарищи по команде расспросами что да как особо не донимали, – во всяком случае, версия Богдана прозвучала убедительно.

Поздно вечером, лежа в постели, Богдан рисовал в голове картины разговора с директором. На тот случай, если первоначальная версия Виктора Степановича не устроит.

Вот он бессовестно врет, что случайно задел Белова колесом, ну и не извинился. Самолюбие Белова, само собой, было задето, и он взбесился, хотел начистить Турнову рыло. Или, как он сам сказал, шею намылить, или уши пригладить. Дела пацанские. С кем не бывает! Но не начистил же, не намылил. А на нет и суда нет. Так вот, директор смотрит в честные глаза Турнова и выдает про вранье какой-нибудь афоризм или народную мудрость типа: «Мели, Емеля, – твоя неделя». У него их воз и маленькая тележка по любому поводу.

Тогда Богдан не выдерживает и рассказывает ему,