Горькие зерна - Елена Александровна Пономарева

– Кто о чем, а вшивый о бане, ха-ха! – раздался сзади язвительный смешок.

– Ну-ну, ребята, давайте как-то повежливее, что ли, держим лицо перед гостями, – одернул Дим Димыч.

– Белов, Турнов, живо одеваться – и на скамейку запасных! – Откуда ни возьмись появился тренер.

– Ясно, – отозвался Белов и стал продираться через ряд кресел.

Богдан же не сумел сдержать возмущения:

– Вот это подстава! Вы ж нас отстранили два дня назад.

– Два дня назад отстранил, а сегодня надо поддержать команду.

Богдан поднял руки:

– Право ваше. Только я два дня назад покончил с футболом раз и навсегда.

– Давай так: завтра расстанешься или сегодня после игры, хорошо? Ты это делаешь не лично для меня, а ради нашего общего Дома.

Что ж, Богдану пришлось согласиться. Дом – безотказный аргумент, бьющий точно в цель.

Но пока переодевался, накручивал себя по полной:

– Позорище. Лучше уж совсем не играть, чем сидеть в запасниках, как бельмо на глазу. У нее небось разряд, а я кто – козы барабанщик или ворона в клетке? Кар-кар – выпустите меня на волю! Этот еще нарисовался, соперник двухметровый. Кому соперник, мне – пацану с балалайкой? Калеке, мечтающему о славе? Ха! Не смешите мои колеса. Спускайся на землю, Богдашка-чебурашка.

Пока спортивный врач проверял баланс тела и натяжение ремней, тренер давал последние наставления:

– Так, ребята, все помнят главное правило: двое на одного. У ворот не толпимся, не создаем травмоопасной ситуации. Противник у нас сегодня сильный, расслабляться нельзя, но и суетиться ни к чему. А то знаю я вас. Ну, стрижи, с Богом!

Под громкие возгласы болельщиков футболисты образовали два круга, взяв друг друга за руки, и, склонив головы, негромко, но четко отчеканили свои девизы.

– Команда «Красная гора» – гип-гип ура! Гип-гип ура!

– Для семёновских «стрижей» нет границ и рубежей!

По четверо игроков от каждой команды остались на поле, остальные отправились на скамейки запасных. Бравые голкиперы заняли свои позиции. Вратарь «Стрижей» с видом бывалого игрока похлопал по штанге ворот, пообещав им надежную защиту. Капитаны пожали друг другу руку и разъехались.

Раздался свисток, и игра началась. Шестеро игроков носились по спортивному залу на предельно допустимой скорости – десять километров в час.

Все игроки находятся в равных условиях: одинаковые кресла, одинаковая скорость, тела игроков зафиксированы ремнями. И несмотря на то, что у ходячих футболистов отличная реакция, волю к победе «стрижей» никакой силой не перешибешь. И первый тайм закончился вничью.

Богдан все время следил за ходом игры, искренне переживая за товарищей. Он не смотрел по сторонам и не видел, что Светлана временами показывала ему какие-то знаки. Лишь только объявили перерыв, она махнула рукой Богдану и направилась в его сторону. Заметив это, Богдан поспешил к своей команде. Попасться ей на глаза в планы не входило.

Игроки столпились возле тренера, который подбадривал их и давал наставления. Врач осматривал всех по очереди и проверял пульс. Сердце Богдана бешено колотилось, угрожая вот-вот выскочить.

– Перестань так волноваться, на поле тебя не выпустят.

Богдан только пожал плечами.

Начался второй тайм. Богдан украдкой посмотрел в сторону Светланы: она сидела вполоборота к подружке, с вниманием слушала, потом запрокинула голову и рассмеялась, прикрыв рот рукой.

Богдану будто передалось настроение Светланы, он улыбнулся и, ощутив, как щеки, уши, даже лоб залила густая краска, перевел взгляд на игровое поле.

Там, на противоположной стороне зала, собралась кучка игроков во главе с врачом. Рефери остановил игру. Любопытные зрители вставали с мест и тянули шеи в сторону сборища. Только когда «Стрижи» разъехались, стало понятно, что одному из них стало плохо и он в сопровождении спортивного врача покинул поле.

Богдан в глубине души понадеялся, что тренер выпустит его, но нет, тот сделал замену другим игроком. Он сидел, скрестив руки на груди, пытаясь за уверенной позой скрыть обиду, и успокаивал себя тем, что принял верное решение. С футболом покончено раз и навсегда.

Борька Белов такого решения не принимал. Для него футбол был смыслом жизни. И то, что маманя на этот счет имела иное мнение, Борьку мало волновало. Он умел добиваться своего во что бы то ни стало. Проступок его не первый и не второй, но такого, чтобы отстраняли от игры, пока не случалось. Сегодня удача была явно не на его стороне. Он нервно елозил на скамейке запасных, время от времени комментируя ход игры, не забывая при этом поглядывать на девочек в бело-розовых костюмах.

– Турнов, а Турнов! Не твоя ли куколка воздушные поцелуйчики посылает? Сла-адкие такие, пальчики оближешь. Только вот не к тебе они летят. А к тому красавчику «намбер ван». И как ты это терпишь, Турнов? Ой, вижу-вижу – тяжко бедняжке, все ногти от досады сгрыз. А ты не терпи, терпеть вредно. Пойди и вытолкни его в окошко. А что, ты у нас парень крутой, тебе это как два пальца об асфальт. Верно говорю, Турнов?

– Заглохни, – прошипел Богдан.

– Ну вот, опять грубишь. А я к тебе с дружеским советом. Послушай-ка. Можно же поделиться по-братски. Вот ты, к примеру, по праздничным дням воркуешь с ней в фойе за рододендронами или в другом каком укромном местечке, о, в дворницкой каморке, – выбирать предоставляю тебе, а красавчик по будням девочку танцует.

Богдан чуть не выскочил из кресла, да туго затянутые ремни не пустили. Эх, схватить бы за грудки, тряхнуть со всей дури! Он потянулся рукой к Белову – нет, не достать. И запасник под номером «восемь», сидевший между ними, решил проблему по-своему:

– Ну ты и урод! Дать бы тебе в морду.

– Ха! Руки коротки.

Игрок под номером «восемь» и правда едва мог дотянуться руками до переключателя скорости на футбольном кресле. Но он не растерялся и двинул плечом в раскрытую челюсть Белова. Тот схватился за подбородок двумя руками, но промолчал. К счастью, потасовки никто не заметил. Шум, гвалт зрителей, увлеченных игрой, и кряканье игрушечных дудок заглушили ее.

Богдану было не до игры, он не видел, как и с каким счетом прошел второй тайм. Другие мысли занимали его ум: «Бежать куда угодно, чтоб не видеть этот долгоиграющий сон, это наваждение. Смыть, стереть ластиком поездку в Москву, встречу с отцом, знакомство со Светланой, этот гребаный футбол. Не могу больше. Достало».

Он пытался расстегнуть ремни, которые душили, сковывали его свободу. Непослушные руки дрожали. Вены на висках пульсировали – скорее, скорее на воздух! Но сбежать по узкому ряду, плотно заставленному колесницами, не представлялось возможным, а потому выход один: терпеть нельзя взорваться. Поставьте запятую