Горькие зерна - Елена Александровна Пономарева

На этот раз Света уходила в темноту, в которой, то появляясь, то исчезая, маячила фигура Максима. Богдан пытался догнать девочку. Утопая босыми ногами в снегу, падал, вставал, снова падал, пока окончательно не увяз в сугробе. С зеленого куста войлочной вишни слетела воробьиная стая и, тревожно чирикая, кружила над Богданом, который, размахивая руками, пытался отбиться от назойливых птиц. Некоторым, самым дерзким, все же удавалось с лету клюнуть его в лоб, темя, затылок. Боров, выглядывая из-за куста, истерично хохотал ему в спину.

Рахман проснулся от яркого света. Открывать глаза было больно, но кто-то настойчиво тряс его за плечо. Возле кровати стоял Вовчик. Лицо его выражало ужас и страх.

– Ты чего тут?

Вовчик махнул головой в сторону Богдана:

– Похоже, капец.

– Какой капец? Ты чего, брат, с дуба рухнул? – Рахман протер кулаками глаза, соскочил с кровати и тут только увидел, что друг мечется в бреду. Лицо, сплошь усыпанное каплями пота, пылало. Мокрый чуб прилип ко лбу. – Чо стряслось-то?

– Не видишь? Агония началась.

Богдан метался по постели. Сопел, задыхался, беспорядочно размахивал руками, запутавшись в одеяле. Тело его содрогалось от резкого удушливого кашля.

– Какая агония, волну не гони! – Рахман приложил ладонь ко лбу Богдана. – Вах, вах, походу, горячка. Дуй за фельдшером, а я Дим Димычу позвоню.

Пока он связывался с воспитателем по телефону, Богдан несколько раз пытался встать, звал кого-то, тянул к кому-то руки.

– Эй, брат, не пугай меня, да. Все будет хорошо, вот увидишь, мы еще всем покажем, попляшут они у нас. Это я тебе говорю, брат, – успокаивал, как мог, Рахман.

Перепуганная фельдшерица влетела в комнату с градусником в руке. Бросила один взгляд на больного и поняла, что градусник не нужен.

– Скорую надо вызывать.

– Едет. Как он? – В дверях появился заспанный Дим Димыч. Он сунул в карман телефон и метнулся к Богдану.

– Да вот все бежит куда-то. За отцом, наверно, а тот, гад, и не звонит.

– Цыц, не смей! Слышишь, не смей так говорить, – прошипел воспитатель, грубо оборвав Рахмана. – Не наше дело судить.

– А вдруг он не поправится? – со слезами в голосе спросил Вовчик.

– Типун тебе на язык! – Рахман поплевал через левое плечо. – Чо ты его хоронишь? Поправится, обязательно поправится.

Скорая приехала быстро. Докторша откинула одеяло, приложила к груди Богдана фонендоскоп, надела ему на указательный палец какую-то прищепку и через пару секунд выдала диагноз:

– Пневмония. Так, мальчики, есть ходячие? А то мы без носильщиков.

Дим Димыч закутал Богдана в одеяло, схватил в охапку и понес к машине скорой помощи.

* * *

Первое, что увидел Богдан, когда очнулся: металлическая стойка с висящей на ней кислородной маской. Там же, судя по всему, была емкость с кислородной смесью и капельница, от которой к локтевому сгибу тянулась длинная трубка. И еще трубки и провода. Много трубок, и много проводов. Они, словно паучья крепкая паутина, сплели между собой койки, стойки, мониторы и больных.

– Здравствуйте! – В палату вошла старшая медсестра.

Следом за ней – сухонький, невысокого роста доктор, который направился прямиком к Богдану:

– Ну-с, голубчик, что тут у нас?

Доктор, пользуясь старинным проверенным методом, прикладывал левую ладонь то под правую лопатку больного, то под левую, то между ними и стучал по среднему пальцу двумя пальцами правой руки. Затем проделал на груди точно такую же операцию.

– Ну как, доктор, звучит наш новенький? – раздался звонкий насмешливый голосок.

– Звучит. А скоро зазвучит еще лучше – как скрипка Страдивари или балалайка Налимова. Правильно я говорю, молодой человек?

– О, да вы знаток! – оживился Богдан.

– Куда там! – отмахнулся доктор. – А послушать люблю – есть такой грешок. Поправитесь недельки через две и сыграете нам.

Нанося легкие ритмические удары по телу Богдана, сам доктор превращался в слух. А его глаза и торчащие в разные стороны брови жили отдельно друг от друга. Когда доктор закатывал глаза, брови складывались домиком. Сводил зрачки к переносице – и домик рушился. Выглядело это смешно. Как ни старался Богдан сдержать смех, не удержался и прыснул.

– Вот вы и смеетесь, молодой человек. Значит, идете на поправку. Молодцом!

Доктор похлопал Богдана по плечу, дал рекомендации медсестре и перешел к другому пациенту.

Богдан приподнялся на больничной койке, потянулся к стакану, стоящему на тумбочке. Зацепился за трубку, стакан опрокинулся. Благо он был из пластмассы, к тому же закрыт крышкой с носиком – не разбиться, не пролить воду он не мог.

– Куда? – Моментально среагировав, сестра метнулась к Богдану. – Вставать нельзя.

Она проверила катетер, поправила трубку капельницы и, укоризненно покачав головой, подняла стакан.

– Помираю, как пить хочется.

– Помирать тебе рано. Вот тут кнопка, нажмешь – и тебе подадут поильник. – Она подала стакан со смешным названием.

– А если это… ну, в туалет, тоже кнопка?

– Ха-ха! Какой же ты догадливый, – раздался смешок с соседней койки.

Вода была теплой, невкусной, но выпил ее Богдан до последней капли. Он покосился на смешливого соседа, оглядел палату и, устроясь поудобнее на подушке, прикрыл глаза. Связываться ни с кем не хотелось, во всяком случае не сейчас, во время обхода.

Как только за доктором закрылась дверь, раздался знакомый голос:

– Эй, короткий! Говорят, у тебя ног нет. Правда?

– Говорят, в Москве кур доят. И не короткий я, а Богдан.

– Ишь ты, какой острослов! А по ушам?

– Не боюсь. Пуганый.

– Курнос, кончай трындеть. Ни днем, ни ночью от тебя покоя нет. Дай поспать! – донеслось с дальней койки, с той самой, на которой лежал чернявый парнишка с косичкой. Его Богдан заприметил еще во время обхода.

– Ага, спит круглыми сутками, а мы ходи на цыпочках вокруг него с колыбельными.

– Ну все, завелся – не остановится теперь. Ты, Богдан, не обращай на него внимания, он безобидный, только плешь нам всем проел своим базаром.

– Да я и не обращаю. Нужно больно.

– Вот и лады. Ведь ты музыкант, верно?

Богдан открыл глаза:

– Не то чтобы.

– Я тебя сразу узнал, как только тебя к нам вкатили.

– М-м, а давно я здесь?

– Так вчера вечером поступил. До того ты в реанимации был, не помнишь?

Богдан встрепенулся:

– В реанимации?

– Ну да. Говорят, ты чуть не помер. Что с тобой было?

– Кто ж его знает. – Богдан приподнялся и стал шарить руками по постели, заглядывая под подушку, под матрас.

– Эй, Богдан, ты чего там, блох ловишь? – хихикнул курносый задира.

– Блохи у собак. А у меня телефон должен