Горькие зерна - Елена Александровна Пономарева

него тоже не обнаружил. Номер Светы Богдан удалил после матча с красногорцами. Богдан тяжело вздохнул и сунул трубку под подушку. «Балда. Где я теперь возьму ее номер?»

Вечером, после отбоя, ужина и принятых лекарств, телефон неожиданно зазвонил.

– Богдан, сынок, ты меня слышишь?

– Слышу, слышу, папа! Куда ты пропал? – несказанно обрадовался Богдан.

– Ты только не переживай. Уже все хорошо. А у тебя?

– И у меня все хорошо. – Богдан прижал трубку к губам и прошептал: – Знаешь, пап, я тебя люблю! – сказал и буквально почувствовал, как посеянное семечко лопнуло и нежный росток любви начал расти в его сердце.

– И я тебя люблю, сынок. Сильно-сильно.

* * *

Через пару недель больной выздоровел. И дядя Гриша «в лучшем виде» доставил его домой.

Из столовой раздавался громкий смех и веселая болтовня. С лески, натянутой по периметру под потолком, свисали разноцветные шары и флажки. Яркий плакат поздравлял именинников месяца. На столиках стояли стаканы с яблочным соком, тарелки со сладостями и бутербродами. На центральном столе возвышался огромный трехъярусный торт. А вокруг торта столпились виновники торжества, исходящие слюной.

– Давай-ка к столу, – подтолкнул Богдана Дим Димыч, который забирал его из больницы.

– Так у меня же в следующем месяце.

– Давай, давай. Как сказал наш директор, у тебя теперь два дня рождения.

– Тогда уж три, – засмеялся Богдан.

– Тем более, сразу все и отметим. Потеснитесь, ребята.

Митёк обернулся на голос и бросился обнимать Богдана.

– Богдан! Мой Богдаха вернулся! А у меня сегодня день рождения, – похвалился Митёк, забираясь на колени к Богдану.

– Ой, ну здоров стал. Держи краба! – Он протянул одну ладонь мальчишке, а за ней другую, с большим апельсином яркого, солнечного цвета.

– Апельси-ин… Нам сегодня в обед давали.

– Ха, так это не простой апельсин. Скажу тебе по секрету: семечки его волшебные.

– Врешь, поди. Волшебство только в сказках бывает.

– А ты съешь и узнаешь.

– Ладно. – И Митька обнял Богдана за шею – крепко-крепко.

– Ну, кто будет резать торт? – Виктор Степанович вошел в столовую и похлопал по плечу Богдана.

Богдан хотел перехватить теплую руку, но тут Митёк вскочил с его колен.

– Я! Я! Можно, я?!

– И я! И я! – раздалось тут и там, и в воздух взметнулся десяток рук.

– Давайте все сюда. Та-ак, дружно взялись… – Директор нацелил нож на середину торта, – Все готовы? И-и-и…

Именинники резали торт на кусочки, растаскивали их по столам. Богдан посмотрел по сторонам. Виктор Степанович наклонился к нему и спросил:

– Ищешь кого?

– Да так, осматриваюсь.

– Ну-ну, осматривайся. Нет его. Забудь, как страшный сон.

– Ладно. Вы только Рахмана не ругайте…

– При чем здесь Рахман? Я тебе о Белове толкую, так сказать. У него ж сегодня день рождения. Ну. Только уехали они с матерью в другой город. И дело закрыли. Все хорошо, что хорошо кончается.

– А знаешь, Богдаха, это мой самый любимый день в году, – сказал Митёк, подавая Богдану тарелку с тортом. – А у тебя какой?

– У меня теперь каждый день любимый.

– Так не бывает.

– Еще как бывает.

* * *

После долгих и утомительных ожиданий музыкальный коллектив «Три струны» получил приглашение на областной слет балалаечников. Дату проведения слета назначали и отменяли несколько раз в течение года. То погодные условия, то вспышки сезонных заболеваний, то какие-то «технические причины» мешали состояться знаменательному мероприятию. И вот – ура!

– Ура! Едем, голубчики мои! – начал очередную репетицию Игорь Леонидович, потрясая над головой Приглашением, на котором мелким бисером уже красовалась резолюция «К исполнению» за подписью Виктора Степановича.

– Ура! – подхватили семь звонких молодецких голосов.

– Так, так, так, игры закончились. – Игорь Леонидович постучал дирижерской палочкой о пюпитр.

Он тут же назначил две дополнительные репетиции, пообещав гонять музыкантов «как Сидоровых коз». И выполнил обещание: гонял до седьмого пота, до сбитых пальцев, до лопнувших струн.

Никто не ныл и не расстраивался. Наоборот, трудности еще больше сплотили ребят вокруг любимого занятия. Всем до одного хотелось не только достойно выступить на слете, но и прогреметь на всю область. А там, глядишь, и в Москву пригласят. И сбудется давняя мечта Богдана: встретиться с кумиром – Алексеем Архиповским.

* * *

Наступивший декабрь зимние обязательства выполнять не спешил. Редкий сухой снег попросту не долетал до земли, волшебным образом растворяясь в воздухе. Мокрый обильный сменялся дождем, перемешивая в кашу пожухлую листву. Ночные зеркала луж днем становились непроходимыми топями. Низкая облачность едва позволяла пробиться коротким солнечным лучам, проку от которых было мало. В общем, ни зима, ни осень.

Но погодные неурядицы не сумели омрачить радость юных балалаечников от предстоящего мероприятия. У ребят было приподнятое настроение. Суета – обычное дело, главное – впереди. Большой региональный слет, выступление на публике – что может быть желаннее для интернатовских мальчишек с балалайками в руках!

Единственный, кто волновался, – это Игорь Леонидович. Неожиданно пропала его любимая дирижерская палочка, которой, по его же словам, было «сто лет в обед». Нашлась пропажа не сразу – в нотах, на странице с композицией «По долинам и по взгорьям», которую «Три струны» никогда и не репетировали. Потом вдруг обнаружился лишний инструмент.

– Ничего не понимаю! Откуда взялись восемь балалаек на семь музыкантов? Кто меня все время путает? Кто, кто, кто? Уберите, спрячьте немедленно, лишние тяжести нам ни к чему.

– Игорь Леонидыч, Вовчик же играет на двух, это для него секунда и контрабас.

– А-а-а! – Игорь Леонидович успокаивался, но тут же случалось что-нибудь еще. Например, исчезли «двадцать пять минут и семь драгоценных секунд». – Так, так, так, голубчики, время! Время поджимает.

– Успеем, Игорь Леонидович, дорогой, не суетитесь. Тут пути сто километров – два часа максимум по плохой дороге, – успокаивал водитель дядя Гриша, укладывая в багажник кофры с инструментами.

– А ну как пробки, шлагбаумы, патруль на наши головы!

– Все будет аккурат по списку. Да сядьте вы уже. Мечетесь, как вошь по лабиринту.

Дядя Гриша подсадил в автобус худрука, крепко прижимавшего к груди папку с нотами. Разогнул затекшую спину, поискал глазами забытые вещи и увидел, как бедный Вовчик, опирающийся на костыль, пытался выволочь из парадных дверей кофр с контрабасом. Поддерживая спину одной рукой, он рванул к мальчишке.

– Брось ты эту дуру! Эй, Володька, надорвешься ведь! Давай сюда. Ого! Похоже, мы едем на слет не балалаечников, а русских богатырей.

Вовчик с радостью отделался от тяжести, передав ее в надежные руки.

Наконец, когда кофры, футляры, чехлы с костюмами были уложены, а музыканты и их сопровождающие рассажены по местам, дядя Гриша сел в водительское кресло и громко спросил:

– Все на