Горькие зерна - Елена Александровна Пономарева

– Нет. Не вспомнил, – почти солгал Богдан.

– А вот встретимся, я тебе расскажу, как дрова пилили, как на косьбу ходили. Эх, сынок, как же мне встретиться хочется, обнять тебя крепко-крепко обеими руками. Может, ты когда-нибудь простишь меня. Сам видишь, что и меня судьба не пожалела. Расплатилась по полной. В тот вечер буря была такая, что с ног валила, ты, наверно, не помнишь, а мне память до конца дней. Поцапались мы с дедом твоим крепко. Кто прав, кто виноват, святым угодникам не разобрать. Ему слова поперек не скажи, и я не уступлю. Гордый. Психанул, хлопнул дверью и пошел куда глаза глядят. Кое-как добрался до пятого километра, до сосенки нашей. Раньше там остановка автобусная была, а потом снесли ее. Помнишь, сынок, сосенку-то – высокая, тоненькая, отдыхали мы под ней, почти у поворота на трассу-то? Вот там меня и подкосило. Сколько под сугробом пролежал – шут его знает. Чуток буря поутихла, трактор пустили на расчистку, тогда меня и обнаружили. Как говорят, без признаков жизни. А я вот живучим оказался, всем смертям назло. И ты, сынок, не сдавайся. Слышишь, никогда, что бы ни случилось. Эх, встретиться бы нам хоть разок, а там, глядишь, жизнь новую начнем.

Богдану показалось, что отец заплакал.

– Пап, не надо, слышь. Встретимся. Обязательно встретимся.

* * *

О том, что в ноге появилась чувствительность, мало того, нога, получив сигнал мозга, смогла совершить целенаправленное действие – в общем, обо всем этом Богдан решил никому не говорить. Пока. Хотелось обмозговать случившееся, подождать, когда улягутся страсти, которые не утихали в сердце Богдана.

– Ха-ха! Я не только сумел отбить атаку, я «забил гол в ворота» самому Борову. А тот, походу, и не понял, откуда ему прилетело. Ха-ха, нога – мое секретное оружие. Бах – и в пах!

Богдан попытался оторвать ногу от подножки кресла и повторить пас, но чуда не произошло.

– Ничего-ничего, чувствительность еще вернется. Я смогу ходить. Даже доктор при последнем осмотре говорил, что такие случаи в его практике бывали. Наверняка Боров думает, что это я донес диру. Ясное дело, я тоже поначалу на него подумал. Но вроде не он. Может, Митёк? Ну да, он же помог мне вытащить Борова из окна. И, как пить дать, разговор наш слышал. Нет. Митёк не мог. Он свой в доску. Бегает за мной как хвостик, в рот заглядывает. Врач? Тот мог. Только он ничего не видел, так, фигня, пацанские разборки. Да какая теперь разница. Всё все знают. И главное, даже не дир, а беловская мамаша. Как он ее назвал – фурия? Да кто она, собственно, такая? Боров вечно ею стращает, а она, может, так, фигня на постном масле. Да пошли они все!

* * *

В воскресенье после завтрака Богдан навестил Муську. Он застал ее за умыванием. Кошка старательно вылизывала лапки, после чего поочередно – то правой, то левой – тщательно протирала свою смешную мордочку. Все на свете кошки любят умываться. И Богдан не раз видел подобную картину. Но такого взгляда, как у дворовой Муськи, ни у одной кошки мира нет. Она смотрит исподлобья с таким презрением, будто хочет показать всем, что ее величайшего внимания не достоин тот, кто посмел заявиться к ней с пустыми руками.

«Ну, с чем пришел?» – спросила кошка, нехотя прервав процедуру умывания.

– Сегодня давали сосиску и какао с коржиком. Ты же не любишь коржики, правда? Вот я и съел его с какао. А для тебя приберег самое лучшее.

Муська недоверчиво посмотрела на Богдана, потом на сосиску, понюхала ее и продолжила умываться.

– Не давай. Она сегодня двух мышей слопала. – Из каморки вышла дворничиха с веником в руках.

– Здравствуйте, Раиса Михайловна!

– И тебе не хворать. Слышь, чего говорю, не перекармливай кошку, не балуй, а то мышей ловить не будет.

– Разве?

– Я тебе говорю. – Дворничиха мела порожек каморки и поглядывала на кошку.

– А у вас есть мыши?

– Да сколько хошь, – усмехнулась тетка Раиса. – Могу отвесить.

– Спасибо, не хочу.

Богдан стоял и смотрел, а Муська закончила умываться и перешла к не менее важному моциону. Задрав лапу, она приводила в порядок нижнюю часть своего драгоценного тела. От неловкости или просто решив покапризничать, кошка оторвалась от дела, вернее, от тела и, посмотрев исподлобья на посетителя, сказала:

«Ходят, смотрят, будто тут зверинец какой-то. А тут, между прочим, порядочная кошка живет».

Она так и продолжала сидеть с задранной лапой, то закатывая к небу глаза, то презрительно поглядывая на Богдана.

«Ну, чего у тебя там? Так и быть, давай».

– Говорю же, сосиска. Сегодня сосиску давали и коржик.

– Слыхала, не глухая. В следующий раз и коржик неси. Я сладкое и печеное страсть как люблю. – Тетка Раиса оттопырила карман брезентового фартука. – Ступай. У вас там сегодня праздник намечается. Я сейчас домету и скроюсь. Нечего людям глаза мозолить. Слышь, как там тебя, можешь меня звать просто тетка Раиса. Понял? Ну, пока.

– Угу, я из понятливых. Пока, просто тетка Раиса.

* * *

Богдан лежал в постели с книгой, которую уже полгода как не мог дочитать. Вот и опять сосредоточиться на тексте было невозможно. То дурацкие мысли лезли в голову, то хлопающие двери комнат или громкие голоса за дверью отвлекали внимание. Сквозь узкую щель приоткрытой двери доносились голоса различной тональности: вот писклявый тенорок, это баритон с приятной хрипотцой, удивительно низкое контральто – угадывал Богдан.

Утро выдалось колготным. Дом готовился к футбольному матчу и встрече гостей. По Дому ходили слухи, что с «Красногорцами» приедут представители Паралимпийского комитета. Будут футболистов смотреть на предмет отбора в юношескую сборную.

Богдан надел наушники, чтобы отгородиться от происходящего вокруг. Дверь распахнулась, и…

– Турнов! Зову тебя, зову. Чего завалился? – Дим Димыч оттянул наушник и гаркнул прямо в ухо Богдану, отчего Богдан почти подпрыгнул.

– Фу-ты ну-ты! Пугать-то зачем?

– Вставай, говорю. Матч скоро начнется.

– А то не знаешь, что я сегодня вне игры. И вообще с футболом покончено.

– Вот как, значит. Не пожалеешь?

– Сами же отстранили.

– Временно.

– Нет ничего более постоянного, чем временное, как говорит наш уважаемый директор.

– Обиделся. А ведь решение справедливое. Могло и хуже быть.

– Да нет, не обиделся. Спасибо, что из ансамбля не турнули. Турнова турнули, Турнова не турнули. Ха, до меня только сейчас дошло, что