Горькие зерна - Елена Александровна Пономарева

полном ходу проскочили коридор и, свернув направо, вкатились в фойе. За окнами – вдоль дорожек сквера, припорошенных легким первым снежком, – гуляли группки людей. Из актового зала доносились громкая музыка и нестройный хор детских голосов. Долго высматривать таинственного гостя Богдану не пришлось, так как народ рассеялся по Дому.

– Богдан, я здесь! – Света помахала рукой и шагнула навстречу. – Привет.

– Света?! Ты как здесь?

Увидев Свету, Богдан тут же забыл и о недомолвках в разговоре с ней, и о напряженном разговоре с отцом. Щеки его заполыхали от волнения.

– Обещала приехать и приехала. Я если чего решила, то не отступлю, – рассмеялась она.

– Ха-ха-ха! Я это усвоил. Так ты что, одна?

– Вообще-то я собиралась приехать одна, на электричке. Я же девушка решительная и упрямая, но не супергерл, как ты меня назвал, а чирлидер.

– Что-о? Ты не говорила.

– Ты не спрашивал. Так вот, представив себя в роли носильщика, взвесив все за и против, я решила, что в красивой шубке с контрабасом на спине я не очень симпатично буду смотреться, а потому приехала на машине с мамой.

– Виктория Витальевна здесь? А почему я ее не вижу?

– Потому что она беседует с директором и вашим худруком.

– Ничего не понял, бр-р-р-р… – Богдан замотал головой.

– Бестолочь, мы привезли контрабас.

– Контрабас? При чем здесь вы? У меня шарики за ролики заехали.

– Как же с вами, бестолковыми, туго приходится! Вы с Дим Димычем просили контрабас – мы его привезли.

– Так мы у спонсоров просили.

– Вот мы и есть ваши спонсоры. Не я, конечно, а один предприниматель – мамин хороший знакомый – и мама. Ты разве не помнишь, что она у меня депутат? Фу ты, не у меня, конечно, а в областной Думе. Понял наконец? Контрабас уже стоит в вашем репетиционном классе. Новенький, красивенький. Ты не рад, что ли?

– Еще как рад! Столько радости за один день, даже за одно утро. Знаешь ли ты, Света, что от большой радости можно умом тронуться?

– Можно, но не нужно.

– Хорошо, я постараюсь. Ох, Света, Светлана, удивляешь ты меня. Тебе кто-нибудь говорил, что ты клевая?

– Ага. Все, кроме тебя. Ха-ха-ха!

– Ха-ха-ха! Подтверждаю. И не отпущу тебя, пока не расскажешь о себе все. Стыдоба: я для тебя – раскрытая книга, ты же для меня – тайна за семью печатями. Пойдем-ка вон там сядем, и на нас никто не будет глазеть.

Ребята удобно устроились в зеленом уголке фойе среди искусственных пальм и пышно цветущих рододендронов. Рядом, на журнальном столике, лежали листы бумаги с детскими неумелыми рисунками.

– Смотри, солнце квадратное, – усмехнулась Света.

– О, это рисунок художника.

– Почему ты так решил? Он даже простого круга не может нарисовать. Нет, я понимаю…

– Похоже, не совсем понимаешь. Настоящий художник изображает не то, что видят все, а то, что видит он, там, у себя внутри, – Богдан дотронулся до груди. – Точнее, что он чувствует.

– Настроение?

– Настроение или эмоцию.

– Понятно. А тут кошка – большая, скорее это тигр. – Света потянулась к другому ри сунку.

– Значит, кошка занимает много места в сердце художника.

– Хм, с чего ты взял?

– Так с нами работают психологи. Дают разные задания, например нарисовать дом или какое-то животное. Потом с рисунков считывают наше психическое состояние. О, голубчик, да у тебя шизоидный тип личности. А у тебя, миленькая, маниакальный синдром. Срочно надеть на них смирительные рубашки – и под замок, как бы чего не натворили.

– Врешь и не краснеешь, – улыбнулась Света.

– Вот еще! У нас каждый день на кого-нибудь рубашку надевают.

– И на тебя?

– На меня в первую очередь, – знаешь, какой я буйный, о-го-го!

– Ага, видела я в поезде, какой ты буйный, застыл как каменный истукан перед полицейскими, слова не мог выговорить.

– Так это я перед тобой оробел, вон ты какая… – Богдан хотел сказать «красивая», но передумал и сказал: – Шустрая. Теперь смотрю, ты вроде ничего, мировая девчонка. И поговорить с тобой можно о чем угодно. Так о чем мы там говорили? Кажется, о кошках.

– Можно и о кошках. У меня как раз живет дома сибирская голубая – подарок на день рождения. Смешно было. Чуть больше двух лет назад заявляется к нам мамин помощник и вручает мне розовую коробку с огромным бантом. Я, без задней мысли, ставлю чайник, открываю коробку с тортом, а там котенок! Представляешь мою реакцию – вместо торта найти в коробке пушистый комочек?! Ну, я и назвала свой тортик «Миа». Мы купили ей домик, постельку и все такое. А она взяла и вымахала, стала такая громадина, что в домик не помещается. Точно как вот эта, – Света ткнула пальцем в рисунок. – Так она к тому же оказалась котом. И теперь откликается на имя Васисуалий, хотя, по-моему, ему все равно, как называться, лишь бы кормили сытно. А у тебя есть кошка? Была?

– У нас кошки не приживались. Пес был, Портос, настоящий друг. Защищал меня, если что. Спас меня, когда я тонул. Жуть как воду не любил, никакими коврижками не заманишь. А тут, как увидел, что я тону, сразу в воду бросился. Если б не он… А теперь вот кошка появилась, правда, не совсем у меня, нам ведь нельзя животных в Дом приносить. Она в сквере живет. А я ее подкармливаю.

– Ой, как же она зимой? Ведь замерзнет, – всполошилась Света.

– Не бойся, не замерзнет. Ее тетка Раиса, дворничиха, в свою каморку пускает. Сначала она мне злой показалась, как накинется и давай орать благим матом, а потом ничего оказалась.

– Кошка?

– Раиса Михайловна. Кошка, ой, не могу, кошка – матом! – схватился за живот Богдан от неудержимого смеха.

– Ха-ха-ха! – подхватила Света. – Я ведь и правда подумала, что ты про кошку рассказываешь: как давай орать благим матом. Ха-ха-ха! Я прям представила, как она матерится.

– Ой, ты меня насмешила. За чувство юмора – зачет.

– И у тебя юмор зачетный.

– Пасип. Еще чем занимаешься?

– Учусь, – продолжая смеяться, ответила Света.

– Вот ты меня сейчас удивила.

– A-а, да. Крестиком вышиваю, недавно на класс гитары записалась. Пока плохо получается, но я стараюсь.

– Завидую. – Богдан улыбнулся. – Хотя нет, уже не завидую, балалайка лучше. Я балалайку ни на что не променяю. Ну, еще? Чего я из тебя клещами тяну? Рассказывай, рассказывай.

Богдан несколько раз свернул листочек с нарисованной кошкой и протянул Свете оригами в виде журавлика:

– Ты что-то там про гимнастику говорила.

– Здорово! – Света повертела в руках бумажного журавлика, подбросила его вверх, но тот, не захотев улетать, упал на стол. – Смотри-ка, запомнил. Да,