Первый закон Шурупчика - Алиса Стрельцова

Шурка представил себя, несущегося на белом коне ей навстречу по песочному ковру: гордый и осанистый, брови вразлет, чуб развевается… Эх, у него даже дух перехватило – до чего ж красивая получилась картинка!

Но задерживаться у манежа он не стал: не хотел, чтобы его заметили, – и, поглазев немного, повернул в правое крыло, миновал несколько дверей с надписью «Раздевалка». Почувствовав вибрацию, достал из кармана компас и пошел за стрелкой.

Дойдя до конца коридора, он заглянул в конюшню. За тяжелой створкой ворот увидел вытянувшиеся в ряд стойла, огороженные зелеными металлическими решетками, снизу обитые светлым деревом. Втянул носом маслянистый запах – то ли опилки, то ли разопревшее на солнце сено, шероховатый привкус кожи и еще что-то, незнакомое, жаркое, тревожное.

Шурка переступил порог. Звуки выдыхаемого сквозь раздутые ноздри воздуха перемежались глухим постукиванием отяжелевших от неподвижности копыт. Несколько лошадок выглядывали из отверстий, оставленных в решетках. Рыжая с белым пятном на носу вопросительно посмотрела на Шурку и недовольно всхрапнула. Фырканье эхом прокатилось по конюшне. Шурке показалось, что это не самое вежливое приветствие, но он всё равно пошел вдоль решеток.

Каких только лошадок тут не было! Черные, коричневые, пегие…

Он остановился, когда почувствовал вибрацию компаса, и, взглянув на стрелку, ускорил шаг. В дальнем углу, у самой стены, Шурупчик заглянул внутрь, как ему показалось, пустого стойла. У окна увидел длинноногую седую лошадь в серую крапинку с ровно стриженной белой гривой и грустными черными глазами. Она оторвала взгляд от освещенного косыми вечерними лучами оконного проема и, глубоко вздохнув, переступила с ноги на ногу.

– Ух ты какой! – выдохнул Шурка.

Конь – Шурка успел разглядеть, что это никакая не лошадь, а самый настоящий конь, – подошел ближе и, высунув благородную остроухую морду в отверстие решетки, потянулся к гостю. Оголив зубы, он вытянул шею и, раздув темные ноздри, обнюхал Шуркино лицо и волосы. Выдохнул горячо и покивал головой, словно хорошему знакомому. Шурка потрепал старательно вычесанную жесткую на ощупь челку коня, положил ладонь на теплую в голубых прожилках переносицу, подтянулся выше и прижался лбом к его макушке.

От коня пахло родным. Шурка вряд ли смог бы описать в точности этот запах – он почему-то напомнил ему аромат канифоли, дымком расплывающийся по кухне, когда отец работает с паяльником, и сладковатый привкус теплого, разогретого мамиными руками молока.

Конь положил тяжелую голову на Шуркино плечо.

– Он просит, чтобы ты его обнял! – услышал вдруг Шурка. – Манускрипт у нас любит нежничать…

Посреди конюшни стояла высокая черноглазая девушка в свободном вязаном свитере. Ее темные волосы были стянуты на затылке в высокий хвост. Руки, спрятанные в резиновые перчатки, держали пластиковое ведро; глаза улыбались, рассыпая вокруг солнечные блики.

– Его зовут Манускрипт? Красивое имя! И сам он очень красивый, белый в яблоках.

– Не в яблоках и не белый, – засмеялась девушка. – Масть серая в гречку, просто уж очень старый и потому совсем седой. Наш Маня уже дедушка…

Девушка подошла ближе. Увидев ее, лошади заволновались. Некоторые издавали протяжное «гм-м», а рыжая лошадка в соседнем стойле громко стучала копытом по перегородке.

– Ты у нас первый раз? – Девушка заглянула к рыжей и похлопала ее по холке.

Шурупчик кивнул.

– С экскурсионной группой?

Шурка помотал головой.

– По абонементу?

– Угу… А сколько ему лет?

– Мане?.. Двадцать три.

– Он такой красивый!

– Чистокровный орловский рысак! В юности был жгучим красавцем и очень резвым конем, мог любого обскакать. А теперь с нашим чемпионом разве что в послушании соревноваться, уж очень покладистый. Последнее время совсем захандрил – грустит, вздыхает… Но детей очень любит. Заметит – и сразу оживает, светится. Видишь, как к тебе тянется…

– Он, наверное, голодный? Можно его угостить? У меня морковка есть!

– Если хочешь на нем прокатиться, покормишь после занятия. Он у нас лакомка, правда, Маня?

Конь в ответ принялся качать головой и бить копытом.

– Смотри, как радуется.

– А вы здесь конюхом работаете? – спросил Шурка, покосившись на ведро.

Девушка звонко рассмеялась:

– Я иппотерапевт.

– Лошадиный терапевт, что ли? – уточнил Шурка.

– Не совсем… Я – тренер, только не обычный. С больными детьми занимаюсь. Общение с лошадьми для них целительно, а я помогаю им наладить эту связь. Меня зовут Таша, а тебя?

– Шурка… Скажите, а лошади любого ребенка вылечить могут?

– Не каждого, но доставить радость могут, это уж точно. Лошадки – они такие, безобидного не тронут, подранка сразу почувствуют и постараются помочь.

– Подранка?

– Так называют раненного охотником зверя или птицу. Я так зову ребятишек, которых приводят на реабилитацию. У них обычно не только телесный недуг, но и рана в душе, которую они ото всех прячут. Вот эту рану лошадки могут найти и вылечить, а значит, подарить им надежду на выздоровление.

– А если такой человек ходить не может, только в коляске передвигается – можно ему помочь?

– Пробовать надо. Иногда у меня на глазах такие чудеса случаются! – Девушка похлопала по холке Манускрипта. – Ну так что, Шурка? Конь тебя уже выбрал, будем его седлать? Или боишься?

– Нисколечко не боюсь! – Шуркина правая нога от такого заманчивого предложения даже ходуном заходила.

– Смотри, можем взять лошадку пониже. Вон Пеппи копытом бьет, внимания требует.

Крошечная коричневая лошадь в огромных белых пятнах взмахнула смешной пушистой челкой и, улыбнувшись во всю челюсть Шурупчику, высунула язык.

– Пони? Ну уж нет! – возмутился Шурка. – Я уже выбрал Манускрипта.

Маня задорно встопорщил сероватые остроконечные уши и сочувствующе глянул на Пеппи.

– Ты к какому тренеру записан?

– Не знаю. – Шурупчик растерянно пожал плечами. – А к вам можно?

– Можно и ко мне! Здоровых ребятишек я тоже беру, тем более таких шустрых! Я сейчас…

Девушка поставила ведро на пол, стянула перчатки, подтянула хвост на затылке потуже и выпорхнула из конюшни. Через пару минут она вернулась с седлом и уздечкой в руках и направилась к Мане.

Пока Таша возилась со снаряжением, в конюшню вошла Лилька. Она вела под уздцы точеную, в белых сапожках лошадь. Влажные от пота, отливающие смолью бока кобылы лоснились, хвост был гордо приподнят, стриженая грива прибрана в тугие косички.

– Привет! – бросила мимоходом Лилька. – Зачем тебе этот старый мерин? Лучше бы Интригу взял. – Девчонка махнула подбородком в сторону рыжей кобылы с белым пятном на лбу.

– Привет! – ответил Шурка и озадаченно почесал кончик уха. – А Манускрипт чем плох?

– Стар и неповоротлив! – жестко отрезала Лилька и, глянув на растерянное Шуркино лицо, добавила: – Но для первого раза сойдет.

– Здравствуй, Лиля, – выглянула из-за перегородки Таша.

– Здравствуйте, – слегка надув губы,