Одесские рассказы. Конармия - Исаак Эммануилович Бабель

И, забыв о Мурашко, она принялась за чтение.

Комната Жукова. На окнах опять герань и клетки с птицами. На деревянных полках – реторты, колбы, пузырьки. В углу токарный станок. На полу развалившиеся штабеля книг. На стульях, на столе, на кровати разложены чертежи. За столом с изрезанной клеенкой сидел в черной гриве волос человек лет пятидесяти, в стальных очках, в ненужной бороденке, и быстро чертил рейсфедером.

Мурашко кашлянул, постоял, пошуршал ногами. Но человек за столом ничего не слышал, или, вернее, он слышал таинственную, ему одному понятную музыку. Мурашко кашлянул громче. Жуков поднял голову от чертежа:

– Да?..

– Я из Москвы… – сказал Мурашко.

– Короче, – перебил его Жуков.

– Хочу предложить вам работу…

Жуков, откинув голову, захохотал, потом умолк, потом сказал отрывисто:

– Состою на службе… Конструктор привязных аэростатов… Халтурой не занимаюсь.

– Не то, – остановил его Мурашко. – Вы подавали в Совнарком докладную записку о проекте нового дирижабля?

Жуков вскочил:

– Комиссия? Вы комиссия? Черт вас побери!

Он выхватил из открытого ящика кипу бумажек и начал швырять их в Мурашко:

– Вот они, вот они!

– Кто – они? – сказал Мурашко.

– Справки от докторов, черт вас побери! Справки, что я здоров… Не удалось толмазовым вашим свести меня с ума! – неожиданным фальцетом взвизгнул Жуков. – И не удастся!..

Его привела в чувство невозмутимость Мурашко. Он смешался, сердито блеснул глазами из-под очков, отвернулся.

– Зачем вы приехали?

– Пригласить вас на работу в Дирижаблестрой.

Жуков с силой провел черту рейсфедером, откинулся, подумал и мирным, скорее утвердительным тоном сказал:

– Вы приглашаете меня?.. Вы сумасшедший?

Мурашко вынул картонный квадратик с фотографической карточкой.

Жуков в ужасе отпрянул.

– Бумажка?!

– Всего только удостоверение начальника Дирижаблестроя.

Жуков пронзительно посмотрел на гостя – за стальными очками горела буйная, упрямая мысль. Он провел рукой по волосам, затем быстро свернул несколько чертежей, взял две папки, связал все это веревкой, надел пальто, нахлобучил шляпу.

– Едем, – сказал он.

Оба вышли в соседнюю комнату.

– Катя, я еду в Москву, – невнятно пробормотал Жуков и неумело потрепал ребят по волосам.

Жена Жукова вытерла руки, подошла к мужу, поцеловала его в бороду и сказала:

– Привези лимонов.

Жуков, глядя поверх детей:

– Цицерону не забыть цитварного семени… Цицерон – это скворец, – растерянно сказал он Мурашко и вдруг заорал на детей: – Мать не обижайте!

– До свиданья, товарищ Жукова, – поклонился Мурашко.

– До свиданьица! – Она перестала читать и с детским любопытством спросила: – А зачем вы его забираете?

– Очень нужен, – сказал Мурашко.

Собака открыла сразу оба глаза. Отчаянно свистнул скворец…

На глухой провинциальной улице Мурашко и Жуков остановились на повороте, пропуская мимо себя автомобиль.

– Должность ваша будет…

– В Дирижаблестрое я готов подметать полы! – быстро сказал Жуков.

Мурашко улыбнулся:

– Будете главным конструктором, Петр Николаевич.

Жуков махнул бородой:

– Не важно… Главное, чтобы они летали…

– Кто – они?

– Советские дирижабли…

V

Приемная в Экономсовете СНК. Обложенные пачками бумаг группы хозяйственников, директоров, докладчиков, пришедших защищать свои проекты, – люди со всех концов страны.

Прошел человек с монгольским лицом, мелькнул расшитый халат.

Раскрылись заветные двери, из зала заседания вылетел человек в расстегнутом френче, с раскрытым портфелем, из которого хочет вылететь стайка бумаг. К нему ринулся поджидавший в дверях зам.

– Придерживаться инструкции номер триста восемьдесят, – злобно, почти мистически прошептал вошедший.

Зам встал в позицию.

– Но позвольте…

– Ничего не позволяют, – пустым голосом сказал первый.

В приемной за столом – изучающий материалы Мурашко. Главбух бросил на него огненный взгляд и простонал:

– Алексей Кузьмич!

Вытирая платком с лица пот, катится из заветных дверей директор четвертого стройтреста. Перед ним вырастает сине-черный зам в хорошо сшитом костюме.

– Зарезали! – пролепетал директор.

Зам выпрямился:

– То есть на каком основании зарезали?

– На том основании, что извольте руководствоваться установленными лимитами…

И снова стон главбуха Дирижаблестроя:

– Алексей Кузьмич!..

Распахнулась заветная дверь. Дребезжащий голос секретаря:

– Дирижаблестрой…

С места срывается докладчик – длинный человек с пенсне на шнурке. Он увлекает за собой Мурашко. Дверь за ними закрывается.

Бухгалтер переходит тогда к заму из четвертого стройтреста. В нем он находит единомышленника:

– Абсолютно не хотят считаться с тем, что если человек знает точку зрения правительства, то с таким человеком надо считаться…

Зал заседаний. Десяток людей за круглым столом. Вкрадчивый докладчик, дергая пенсне на черном шнурке, сыплет привычные слова:

– В основном инструкция номер триста восемьдесят выполнена Дирижаблестроем с некоторыми поправочными коэффициентами, учитывая специфичность объекта. Принимая далее повышенные лимиты по строительству, комиссия предлагает исчислить стоимость объекта в тридцать два миллиона четыреста сорок шесть тысяч рублей…

В приемной у заветной двери подпрыгивает бухгалтер.

В зале заседаний – заключительное слово председателя:

– Есть, товарищи, мнение… – говорит он. – Ввиду неудовлетворительности генерального проекта, ввиду того, что крохоборчески составленная смета не дает действительных перспектив этого важного дела, есть мнение, товарищи, вернуть проект для переработки… Предельный срок строительства установить в полтора года… Сумму капиталовложений определить ориентировочно в девяносто миллионов рублей. Предложить Дирижаблестрою представить новый проект и смету, исходя из этих показателей. Имеются возражения?

– Нет, – сказал Мурашко изменившимся, как бы охрипшим голосом, – не имеется.

Председатель кивнул секретарю, ведшему протокол:

– Возражений нет…

VI

По шоссе с громадной быстротой летит машина… У переезда ее останавливает милиционер:

– Предъявите права.

На шоферском месте Вася, он сразу начал торговаться:

– Шестьдесят пять, больше не давал!

– Сто двадцать ты давал, – ответил милиционер. – Чья машина?

– Моя, – раздается голос Раисы Львовны, и плечо с горжеткой высунулось из окна.

– А вы кто?

– Я – Дирижаблестрой, – ответила Раиса Львовна. И когда машина тронулась, плечо с горжеткой снова показалось в окне и внушительно сказало: – Товарищ, надо знать, кого задерживать!

Машина идет по территории Дирижаблестроя, с трудом пробираясь мимо наваленных штабелей кирпича, досок, бревен, бочек с цементом. Машина едет мимо растущей кирпичной стены, мимо экскаваторов, грызущих грунт, мимо тягачей, увозящих платформы с грузом. На мгновение машина остановилась, чтобы пропустить игрушечный поезд узкоколейной железной дороги. В открытом маленьком вагончике сложены оконные рамы и стандартные двери. Глухой шум экскаваторов, скрежет лебедок, музыка стройки. В машине, остановившейся у шлагбаума, Раиса Львовна проводит с Васей производственное совещание:

– Как вы думаете, Василий, если завтра для ИТР будет на закуску рубленая селедочка?..

– Красота! – заявляет Вася.

– На первое куриный бульончик с фрикадельками…

– Пойдет! – подтверждает Вася.

– На второе кисло-сладкое мясо…

Тут Вася спасовал:

– Это – не знаю…

– Дивное блюдо, – уверяет его Раиса Львовна. – На третье штрудель…

– Красота! – мотнул головой Василий. – При вас, мамаша, свет увидали…

На повороте Раиса Львовна выскочила из машины.

– Но чего мне это стоит, – сказала она, удаляясь. – Дошло до того, что днем я мужа абсолютно не вижу…

Раиса Львовна проходит мимо остатков барака у одинокой, чудом уцелевшей