Одесские рассказы. Конармия - Исаак Эммануилович Бабель

К прорабу величественно подплыла Раиса Львовна:

– Гражданин, где здесь вторая столовая?

Прораб – указывая на рабочих, разбирающих барак:

– Она самая…

– Ее же ломают?!

– Оно верно, что ломают, – согласился прораб.

– А новая?.. – упавшим голосом сказала Раиса Львовна.

– Новую построить надо… Куда вы, гражданка?!

Перепрыгивая через обломки барака, Раиса Львовна мчалась к зданию главной конторы.

У Мурашко в этом здании новый кабинет – комната, в которой рабочие ставят четвертую готовую стену рядом с дверью. Но Мурашко сидит уже за письменным столом. Две уборщицы раскладывают на полу ковер.

Мимо секретарши пронеслась Раиса Львовна.

– Алексей Кузьмич! Ее же нет!..

– Кого нет?!

– Столовой нет! Я вне себя!..

– Выстроим, Раиса Львовна…

– Но вы же сказали заведовать?

– Заведовать успеется. А вы бы, пока суд да дело, за горло строителей, поставщиков, материальную часть…

Разговор был прерван необычным появлением Агнии Константиновны. С красными пятнами на лице она объявила страшным шепотом:

– Толмазов…

Мурашко вскочил, стал застегивать гимнастерку:

– Ну, Раиса Львовна, жара! Про Толмазова слыхали?

– Я, кажется, интеллигентный человек… – с достоинством произнесла Раиса Львовна.

Мурашко торопливо прибирал бумаги на столе, сунул тарелку с печеньем в ящик стола, поднял с полу и бросил в корзину бумажные клочья. При этом он говорил Раисе Львовне:

– Значит, действуйте… Неужели и вас учить?

– Меня учить не надо, – с сомнением в голосе сказала Раиса Львовна, – но поскольку вы просили заведовать…

И она удалилась.

Мурашко придвинул мягкое кресло поближе к столу.

В приемной около раскрасневшейся секретарши разговаривали двое: дышавший покоем и уверенностью немолодой человек с коротко стриженными волосами, в просторном и дорогом костюме. Это был знаменитый человек – Толмазов. И рядом с ним – широкоплечий, чуть скуластый, тяжелый, крепко скроенный парень с невеселым лицом, аспирант Толмазова – Васильев.

– Иван Платонович, – говорил Васильев, – на вас вся надежда. Одно ваше слово…

– Скажем это слово, – ответил Толмазов голосом таким же просторным, как его костюм, – скажем, Сережа… В обиду не дадим…

В дверях – Мурашко.

– Прошу, Иван Платонович…

Мурашко за столом, Толмазов – в кресле.

– Очень уж редко видеть вас приходится, Иван Платонович.

Толмазов – с допустимым для академика кокетством:

– На этот раз я в роли просителя…

– Значит, повезло нам, – вырвалось у Мурашко.

Толмазов вопросительно посмотрел на начальника строительства.

– Исполнить просьбу Толмазова, – объяснил свое восклицание Мурашко, – дело очень приятное… Приятных дел не так уж много, Иван Платонович.

Академик улыбнулся.

– Ну, спасибо. Дело идет об аспиранте нашего института Васильеве. Он недавно защитил диссертацию, защитил блестяще. Темой была моя вихревая теория.

Мурашко сочувственно кивнул головой.

– Васильев соединяет глубокие познания по аэродинамике с большой тщательностью и точностью в работе…

Мурашко снова кивнул головой.

– И вот оказывается, Васильева, как члена ВЛКСМ, перебрасывают на ваше строительство. Хотелось бы думать, товарищ…

Начальник строительства подсказал:

– …Мурашко.

– …товарищ Мурашко, что вы не станете возражать против оставления его при кафедре.

– Стану, – сказал Мурашко. – По правде говоря, были у меня некоторые колебания по поводу этой кандидатуры, но после той характеристики, которую вы ему дали… Придется вам отдать Васильева Дирижаблестрою, Иван Платонович…

У Толмазова по лицу пробежала тень. Он встал.

– Мне остается обратиться в высшую инстанцию…

В кабинет ворвался растрепанный Жуков.

– Алексей Кузьмич, просто вы кирпич после этого!.. На верфи опять…

Ошеломленный Толмазов отошел в сторону, но Жуков его увидел – и оба оцепенели.

– Здравствуйте, Иван Платонович! – раздался после паузы неожиданно тонкий голос Жукова.

Толмазов поклонился. Жуков поклонился в свою очередь, но в глазах его уже заблистали молнии:

– Как видите, жив и с ума не сошел…

– Если судить по вашей последней статье…

Жуков весь вскинулся, рванулся вперед:

– Не согласны?

Толмазов покачал головой:

– Коренным образом…

– Неужели же вы не удосужились понять?! – закричал Жуков, наступая на академика.

Толмазов повернулся к Мурашко и снисходительно объяснил:

– Мы с Петром Николаевичем спорим лет эдак с двадцать…

– В курсе, – сказал Мурашко.

Между тем Жуков кричал что-то близкое к бреду:

– Крючок, Иван Платонович, я-то крючок, никуда не гожусь, а вы похорошели, честное слово, похорошели… Красавец… Юноша-красавец, мужчина-красавец, старик-красавец… Бог – Иван Платонович, божество!..

Жуков извивался, дергал руками, метался по комнате.

Толмазов поморщился – и чтобы переменить неприятный ему разговор:

– Вы тоже с визитом к товарищу Мурашко?

Жуков чуть не плюнул:

– Да какой визит! Все из-за верфи…

Мурашко – слегка подавшись вперед:

– Петр Николаевич – главный конструктор Дирижаблестроя.

– А-а, – протянул потрясенный Толмазов.

– Вот вам и «а»! – Глаза Жукова сверкнули задорным мальчишеским огнем, и он убежал, что-то бормоча на ходу.

– Очень опасный шаг, – сказал тогда Толмазов, потерявший всю свою официальность. – Это фантазер, самоучка… Очень опасный человек!

– А мы его уравновесили, – взглянув на Толмазова, сказал Мурашко. – Мне звонили сегодня, Иван Платонович… Назначен ученый совет Дирижаблестроя во главе с уважаемым академиком Толмазовым…

– Вы шутите? – сказал академик.

– Какие шутки, – сказал Мурашко, – надо же все-таки, чтобы они летали!

– Кто – они? – спросил Толмазов.

– Советские дирижабли…

VII

Мы видим удлиненные корпуса верфи, разбросанные на обширной площади эллинги, газгольдеры, причальную мачту. Некоторые здания готовы, другие отделываются, третьи в лесах. Огромный экскаватор захватывает доисторическими челюстями грунт и неустанно прорубается дальше.

Мы видим готовые здания управления, аэродинамической лаборатории, новой столовой.

Мы попадаем в конструкторскую. На чертежные столы, на склоненные головы девушек-чертежниц падают яркие снопы света.

В углу над столом надпись: «Старший инженер группы оперения».

Случай свел когда-то Наташу Мальцеву с товарищем Мурашко в одном купе поезда. Теперь она на настоящем своем месте – «старший инженер группы оперения», двадцатишестилетняя русая женщина с пробором…

Ярко освещенный коридор. Блеск стен и больничная тишина.

По коридору мчится взъерошенный Жуков, его догоняет главбух.

– Петр Николаевич, ваша уборщица прислала заявление, просит пособия за счет жалованья!

Жуков – отрывисто, на ходу:

– Аксинья… Хорошая женщина. Очень хорошая женщина. Дайте пять тысяч!

Еще мгновенье – и главбух, распростерши короткие крылышки, поднимается в воздух.

– Петр Николаевич! Она же просит восемьдесят рублей!..

Но Жуков уже скрылся в дверях конструкторской.

Наташа Мальцева подняла на Жукова пристальные, спокойные глаза, молча придвинула к нему большой чертеж с надписью: «Скоростной дирижабль „СССР–1“, конструкция инженера Жукова» и кивнула уборщице:

– Сергея Ивановича!

Жуков быстро перебирал груду дополнительных чертежей, лежавших на соседнем столе. Потом впился глазами в эскизный чертеж разреза дирижабля.

– Здоровенная штука!

Наташа – все с тем же пристальным, спокойным взором, устремленным на Жукова:

– Гениальная.

Жуков сердито блеснул очками:

– Девичья восторженность?..

Наташа пожала плечами:

– Очевидность…

Вошел Васильев. К нему живо повернулся Жуков.

– Сергей Иванович, ну-ка, путевку в жизнь младенцу…

– Как видите, Васильев, – негромко сказала Мальцева, – дошло дело и до аэродинамических расчетов… Слово за вами…

Васильев подошел к чертежам, склонился над ними:

– Я не совсем разбираюсь. У вас гондола…

– К чертям гондолу! – закричал