Тайна пропавшей экспедиции - Евгений Всеволодович Рудашевский

– Там стоит Хелизар-Дубху-Ула, – сказал профессор. – Прекрасная гора, почти четыре тысячи метров. Я как-то искал у её подножья то, что следовало искать совсем в другом месте… А мы едем в верховье Оки. Там не хуже, чем в Туве. Обручев называл Окинское плоскогорье Тибетом в миниатюре, да. «Со всех сторон – с севера, с востока, запада и юга – на тысячи километров возвышаются горные цепи, отделяющие окинцев от внешнего мира. Только верховые тропы соединяют плоскогорье с населёнными районами на юге и западе. Сообщения с востоком и севером идут по трудным ущельям». – Тюрин усмехнулся, довольный цитатой. – Целая горная страна, в которую лишь недавно проложили дорогу. Но всё равно дикая, безлюдная. Замечательный край, где до сих пор водятся снежный барс ирбис и красный волк чиколка. Если повезёт, встретим северного оленя.

– Раньше буряты говорили, нечестивый человек в Окинский район не попадёт, – отозвался Джамбул. – Говорили, его не пустит несчастье или пурга.

– А теперь провели дорогу, и нечестивцам стало полегче, – отозвался Фёдор Кузьмич.

– Как знать, – тихо ответил монгол.

Проехали унылый обветренный посёлок Монды. Ещё двадцать километров уазики катились по широкой долине реки Иркут, затем горная дорога увела их в узкое ущелье: там ехали вблизи от громогласного речного потока.

К перевалу Нуху-Дабан обе машины гудели от давящего напряжения – даже Тюрину пришлось на время прекратить свои рассказы. Артём взволнованно следил за подъёмом на Окинское плоскогорье, а Солонго, как и прежде, заинтересованности в происходящем не проявляла, таилась в углу, возле отца, и неспешно перебирала ячейки плети, словно в руках у неё были длинные чётки. Артём поглядывал на округлое, но при этом сухое, строгое лицо девочки. Кожа у неё была светлая, не такая, как у Джамбула. Небольшие, чуть заострённые уши, аккуратный подбородок, высокие скулы – она была совсем не похожа на отца.

Папа перебрасывался фразами с водителем, выспрашивал у него, часто ли здесь случаются аварии. Водитель нехотя отвечал, что аварий и других несчастий тут бывает сполна.

В ясную погоду на юге хорошо просматривались снежные вершины Мунку-Сардык. Гора одной частью стояла в Тункинской долине и принадлежала бурятам, а другой опускалась на монгольские земли, к северной окраине озера Хуб-Сугул – младшего брата Байкала.

На перевале машины дружно свернули налево, в долину реки Ока. Дорога, начинавшаяся справа, вела к озеру Ильчир, ледяному истоку Иркута.

Вскоре показались зелёные пастбища, на которых разгуливали стада хайнаков и сарлыков. Хайнак почти не отличался от обычной комолой коровы, только хвост у него был длинный и пушистый, как у лошади. А сарлык, которого ещё называли тибетским яком, был своим видом непривычен: сам весь чёрный, голова покрыта густыми кудрями, а нижняя часть тела – подзорами из длинного грязного волоса. Сарлыки неспешно щипали траву, выглаживая пастбище своими нечёсаными лохмами, подёргивали ушами и с подозрением косились на ехавшие по гравийке машины.

Общий вид горной страны, в которую поднялась экспедиция, странные названия вершин и озёр, хайнаки и сарлыки – всё это удивляло Артёма. Не верилось, что они по-прежнему едут по России.

– Вон там, – Тюрин указал куда-то в окно, – священная для бурят гора Хан-Ула.

Артём так и не понял, о какой именно горе рассказывает профессор.

– На её вершине лежит гладкий двадцатиметровый валун. Его называют мечом Гэсэра. А на подъезде к Хара-Хужиру будет видна скала Тураг-Шулуун – седло Гэсэра. По легенде, он оттуда наблюдал за приближением вражеских войск. Только непонятно, какие войска отважились бы сюда идти и зачем.

Проехав Орлик и затем Хара-Хужир, экспедиция вскоре оказалась в верховьях реки Сенца. Дорога стала совсем скверной. Часто приходилось объезжать каменные осыпи, останавливаться, выверяя безопасный путь, но поездка уже подходила к концу и задержки никого не беспокоили.

К вечеру «буханки» въехали в затаённое, разбросанное по речной долине село Шаснур. Севернее этих мест других селений не было на долгие десятки километров.

Папа быстро договорился о лошадях. Погонщик Баир ему понравился. Приветливый, спокойный бурят – невысокий, крепко сбитый, с мозолистыми ладонями. Его лицо при малейшей улыбке легко стягивалось множеством глубоких морщин, а улыбался он часто. Вместе с Баиром пришлось взять его жену Ринчиму – наряду с мужем следить за конями. Впрочем, она оказалась не менее приятным человеком. Сама невысокая, худенькая, а руки – непропорционально сильные, натруженные.

Как Артём ни готовил себя к ночному караулу, притяжение кровати оказалось сильнее всех страхов. Уже засыпая, он мысленно обругал говорливого Тюрина, но рассудил, что в первую ночь монгол и его дочь едва ли себя проявят – они, конечно, дождутся более подходящего случая, когда экспедиция заберётся поглубже в тайгу.

За час до рассвета начались сборы. Сложнее всего было приторочить чемодан Тюрина. Профессор обеспокоенно бегал вокруг лошади, командовал Баиру, чтобы тот аккуратнее обращался с его вещами.

– Ну смотри, смотри, что делает! – жаловался он папе. – Помнётся ведь! Там блокноты для записей! Там фотоаппарат!

К шести утра лошади были навьючены и осёдланы. Экспедиция выдвинулась в путь.

Сложностей с маршрутом не возникло. Папа заглядывал в навигатор, сверял его показания с тем, что обозначено на топографических картах дедушки, просил кого-нибудь из проводников проверить направление и уверенно вёл экспедицию вперёд.

В первый день ехали под отрогами горы Шарлайн-Сардык, вдоль реки Жомболок. Её берег обложило лавовыми глыбами, поросшими редким лесом и кустарником, но кони шли ровно, почти не сбивались с шага, и даже маме, непривычной к конным прогулкам по тайге, было удобно в седле.

На открытых участках экспедиция двигалась плотно, тридцатиметровой пёстрой лентой – настоящий караван, замыкавшийся навьюченными конями. Когда же вереница всадников оказывалась в прибрежном лесу, лента растягивалась, рвалась на небольшие лоскуты.

Выше озера Олон-Нур река почти иссякла. Её русло было завалено базальтовыми осколками, буреломом. У реки вперемежку с зарослями багульника росли верблюжьи хвосты – диковинные растения, похожие на выводок вставших в стойку сурикатов с грубой коричневой шёрсткой и с зелёными шапочками на макушке. Мама заверила Артёма, что верблюжьи хвосты красиво цветут белыми бутонами.

Артём покачивался в седле, дёргал за поводья, если лошадь тянулась к подножному корму, и зачарованно рассматривал гористую долину. Наконец сбылись его мечты – он шёл по стопам дедушки. Беспокойство, терзавшее его в дни подготовки, сейчас утихло, сменилось сосредоточенным ожиданием. Поначалу Артём так увлёкся просторным дыханием саянской природы, что на время позабыл об опасной близости гиганта монгола, однако уже в полдень его дочь сама напомнила о том, что нужно быть настороже.

На стоянке Артём старался держаться от родителей подальше. Мама при