Джейн из Лантерн-Хилл - Люси Мод Монтгомери

– вполне ничего. Прости, что не добрался до тебя вчера, но моя неблагонадежная проказница-машина заглохла на дороге. Мне удалось возвратить ее к жизни сегодня утром – по крайней мере, настолько, чтобы она смогла запрыгнуть в город, как лягушка: наш стиль езды, прибавленный к веселью Острова Принца Эдуарда… увы, теперь придется везти ее в починку. А после обеда проедемся по Острову, Джейн, и познакомимся как следует.

– Мы уже знакомы, – просто отозвалась Джейн. Казалось, они знают друг друга целую вечность. Да, «папа» – гораздо лучше, чем «отец». Ассоциации со словом «отец» возникли неприятные: она ненавидела отца. А вот любить папу оказалось очень легко. Джейн открыла самую потайную дверцу своей души и пустила его туда – нет, нашла его там. Ведь папа – Кеннет Говард, а она уже давным-давно полюбила Кеннета Говарда.

– А эта Джейн, – заметил папа, обращаясь к потолку, – не промах.

Глава 14

Джейн обнаружила, что ждать чего-то приятного – совсем не то же самое, что ждать чего-то неприятного. Миссис Стенли не узнала бы ее: смеющуюся, с блеском в глазах. Если утро и казалось долгим, то только потому, что она не могла дождаться следующей встречи с папой – и расставания с тетей Ирен. Тетя Ирен напирала на нее с расспросами о бабушке, маме и их жизни на Джой-стрит. К большому разочарованию тети, Джейн не собиралась поддаваться напору. Как бы хитро тетя ни заворачивала вопросы, Джейн сбивала ее с толку односложными «да» или «нет» в ответ на каждый из них – и вводила в еще большее замешательство молчанием на озвученные предположения, за которыми все равно скрывались вопросы.

– Так бабушка добра к тебе, Дженни?

– Да, очень, – не моргнув глазом, ответила Джейн. Что ж, бабушка и впрямь добра к ней. В качестве доказательства можно привести школу Святой Агаты, уроки музыки, красивую одежду, лимузин и хорошую еду. Тетя Ирен как следует осмотрела всю ее одежду.

– Бабушка Кеннеди ведь никогда не любила твоего отца, Дженни. Я думала, она может вымещать злобу на тебе. Ведь это она рассорила его с твоей матерью.

Джейн промолчала. Она не хотела говорить об этой затаенной горечи с тетей Ирен. Тете Ирен, к ее великому неудовольствию, пришлось сдаться.

К полудню папа вернулся: без машины, зато с лошадью и двуколкой.

– Они провозятся с ней до конца дня. Я одолжил упряжку Джеда Карсона, он заберет ее, когда привезет машину и сундучок Джейн. Ты когда-нибудь ездила на двуколке, моя девочка?

– Сначала пообедайте, – вмешалась тетя Ирен.

Джейн, почти ничего не евшая с самого Торонто, теперь уплетала за обе щеки. Она надеялась, что папа не сочтет ее аппетит ужасающим. Насколько она понимала, он беден – машина явно не говорила о богатстве, – может, ему будет тяжело прокормить еще один рот. Но отец, очевидно, и сам наслаждался обедом – особенно шоколадным пирогом с перечной мятой. Джейн захотелось научиться печь такой же, но она твердо решила, что никогда не попросит об этом тетю Ирен.

Тетя Ирен суетилась вокруг папы. Она говорила с ним мягко и вкрадчиво, точно мурлыкала. И папе нравилось ее мурлыканье, эти медовые речи, точно так же, как и шоколадный пирог. Джейн это было ясно.

– Несправедливо по отношению к ребенку забирать ее в этот твой пансион в Бруквью, – посетовала тетя Ирен.

– Кто знает, может, этим летом я обзаведусь домом? – отозвался папа. – Как считаешь, Джейн, сможешь присмотреть за домом?

– Да, – не задумываясь, ответила Джейн. Она могла. Она знала, как присматривать за домом, пусть даже не делала этого прежде. Есть люди, которые рождаются с определенным знанием.

– Ты умеешь готовить? – спросила тетя Ирен, подмигивая папе, точно приглашая посмеяться над отличной шуткой. Джейн порадовалась, что он не подмигнул в ответ. И избавил ее от мучительного ответа.

– Любой потомок моей матери умеет готовить, – сказал он. – Пойдем, моя Джейн, облачайся в свои прекрасные одежды – и в путь!

Спускаясь по лестнице в пальто и шляпке, она ненароком услышала слова тети Ирен, доносившиеся из столовой:

– Она скрытная, Эндрю, и, должна признаться, мне это не по душе.

– Умеет держать язык за зубами, да?

– Хуже, Эндрю. Она омут… поверь мне, омут. Старая леди Кеннеди всегда будет жива в ее лице. В остальном она чудесная девочка, Эндрю, – мы не можем ждать от нее совершенства, – и если я как-то могу помочь, только дай мне знать. Будь терпелив, Эндрю. Ее ведь никогда не учили любить тебя.

Джейн была готова зубами скрипеть от злости. Сама мысль, что ее нужно было «учить любить» папу! Это… это просто смешно! Раздражение Джейн нашло выход в по-совиному низком, ехидном смешке.

– Остерегайтесь ядовитого плюща, – крикнула вслед тетя Ирен, когда они отъезжали. – Я слышала, его полным-полно в Бруквью. И хорошенько позаботься о ней, Эндрю.

– Ты не так поняла, Ирен, как и все женщины. Ведь с первого взгляда ясно, что Джейн будет заботиться обо мне.

Джейн уезжала в приподнятом настроении. Теплое чувство на душе сопровождало ее по всему Острову. Она не могла поверить, что прошло всего несколько часов с тех пор, как она ощущала себя самым несчастным существом на планете. Ей нравилось ехать в двуколке, прямо за рыжей кобылой, которую хотелось шлепнуть по гладкому бедру. Двуколка не проскакивала длинные красные мили, как автомобиль, но Джейн и не хотела их проскакивать. Дорога подготовила множество приятных сюрпризов: вид далеких холмов, точно сотканных из опаловой пыли, дуновение ветра над клеверным полем. Ручьи, которые то и дело появлялись из ниоткуда и уходили в зеленые тенистые леса, где длинные еловые ветви свисали над ажурной водой. Облачные горы, нарастающие в синем небе, лощина, полная подгулявших лютиков, необыкновенно голубая река. Куда ни падал взгляд – всюду находилось нечто достойное восхищения. Казалось, в эту минуту все вокруг шепчет секрет счастья. И что-то еще… привкус моря в воздухе. Джейн впервые ощутила его и с упоением вдохнула вновь.

– Проверь-ка мой правый карман, – сказал папа.

Джейн проверила и нашла пакетик с леденцами. В шестидесятом доме карамель между приемами пищи есть не разрешали… но шестидесятый дом остался за тысячу миль.

– Видно, мы оба с тобой молчуны, – заметил отец.

– Да, но мне кажется, нам все равно весело вместе, – проговорила Джейн так отчетливо, как только позволяли ей склеенные карамелью зубы.

Папа рассмеялся. Какой же у него был понимающий смех.

– Я могу трещать как сорока, если есть настроение, – сказал он. – Но если его нет – мне нравится, когда меня не