Жизнь замечательных слов, или Беллетризованная этимологическая малая энциклопедия (БЭМЭ) - Николай Михайлович Голь

– Отсижусь тут, – думал Павсаний, – а там посмотрим, как дальше дело обернётся. Ведь не решатся же меня убить у алтаря!

Разумеется, не решились. А вот двери и окна храма замуровали, а крышу разобрали, чтобы следить за пленником – не дай бог умрёт! И когда от жажды и голода Павсаний потерял сознание, его, бездыханного, но живого, вынесли наружу. На пороге храма он и испустил дух.

– Обычаи не нарушены, убийства в храме не произошло, всё в порядке, не волнуйтесь! – говорили людям спартанские вожди. Вот уже демагоги так демагоги!

А Перикл демагогом не был. И своих соперников не убивал, но, пользуясь неизменным влиянием в народном собрании, подвергал их остракизму.

А к концу жизни чуть было не испытал его на себе.

Между стремящимися к первенству городами-государствами началась война, истощающая хозяйство. К тому же случилась эпидемия чумы. На Афины обрушился голод. Приятель Перикла историк Геродот описывал происходящее так: «Умирающие лежали один на другом, как трупы, или ползали по всем дорогам в поисках пропитания».

Но Перикл и тут нашёл выход. Он сказал:

– Отныне все граждане Афин будут получать из городской казны денежную поддержку. Кроме того, я обращусь за помощью к дружественному нам Египту и египтяне пришлют пшеницу. Она будет поделена поровну между всеми гражданами.

Так всё и произошло. Однако дела и тут не пошли лучше. Хотя граждан в Афинах было гораздо меньше, чем жителей, но всё-таки слишком много. На всех не хватало. И тогда Перикл принял решение, по которому гражданином считался лишь тот, у кого и отец и мать – афиняне. Раньше достаточно было отца.

Тут, конечно, началось такое!.. Суды не успевали разбирать иски о незаконнорожденности. Многие известные и славные люди теряли гражданство, если их матери были коринфянками, спартанками или уроженками Сиракуз. А таких оказалось немало. Сосед писал донос на соседа. Враги сводили застарелые счёты. Зато доля помощи на каждого гражданина увеличивалась. А остальные нищали и голодали. Понятно, что это вызывало недовольство.

Наконец, в 430 году до нашей эры сильно поредевшее народное собрание (ведь полноценных граждан осталось не так уж много) высказало Периклу своё недоверие, присудило его к денежному штрафу и не избрало больше архонтом. Только остракизму не подвергли, хотя близко было к тому. Ведь всё-таки он столько сделал для славы Афин! Столько лет был настоящим вождём народа! Истинным демагогом!

Да, да, для древних греков Перикл именно демагогом и был. Потому что по-гречески демагог – как раз вождь народа: «демос» – «народ», «агос» (как и в слове «педагог», помните, мы об этом уже говорили) – «вести»… Должно было пройти много веков, прежде чем время, насмотревшись на поступки народных вождей, придало слову уничижающее значение.

Словно заранее предвидя и объясняя этот новый смысл, другой посетитель периклова дома – философ Аристотель говорил: «Пока Перикл стоял во главе народа, государственные дела шли довольно хорошо. Вообще в прежнее время демагогами всегда были люди достойные».

Полиция по-народному

Представим себе такую картинку: сидят на скамейке два дедушки. Один усталый-усталый. А второй довольно бодрый. Бодрый спрашивает:

– Что это у тебя вид такой замученный?

– Да всё дело во внуке, – отвечает усталый, – совсем заморил. Ни минутки на месте не посидит – и рогатка у него, и пистолет. Бандит какой-то, архаровец!

Оба дедушки хоть и старые, а Николая Петровича Архарова не помнят. Он жил при Екатерине II, служил московским обер-полицмейстером. Очень был известным человеком, и не только в Москве, где солдат полицейской команды даже стали называть архаровцами. Знаменитый французский сыщик Пьер Сартин писал Николаю Петровичу: «Узнавая о некоторых ваших действиях, не могу надивиться им». Действительно, следователем Архаров был незаурядным.

Однажды украли у мясника всю дневную выручку: злоумышленник схватил ящик, куда хозяин складывал деньги, высыпал в мешок, и – держи вора! Задержали. Привели пред светлы очи Архарова.

– Ты кто такой? – спрашивает обер-полицмейстер.

– Писарь я. Денег никаких не крал. Сами видите, ваше превосходительство, человек я серьёзный, зачем мне воровством заниматься? Врёт всё мясник!

– А откуда мешок?

– Мешок – мой, а всё, что в нём, честным писарским трудом нажито!

А мясник стоит на своём:

– Я сам видел – он украл!

Как тут разобраться?

– Разберёмся! – говорит Архаров. И приказывает адъютанту принести ведро крутого кипятка.

Тут и писарь и мясник побледнели, задрожали мелкой дрожью. Времена были такие, что задрожишь. Вдруг как их превосходительство истину начнёт кипятком выпытывать? Тут и правому и виноватому не поздоровится!

Вот они дрожат, а Архаров берёт мешок и высыпает деньги в ведро. Высыпал – и смотрит внимательно. Неужто по воде гадает, всю правду в ней видит?

А Николай Петрович глядел, глядел и промолвил:

– Всё ясно. Мясник дело говорит.

– Пощадите, ваше превосходительство! – закричал писарь. – Лжёт вода! Это гадание неверное! Вы бы лучше на кофейной гуще или на воске попробовали!

– Я тебе не гадалка, а обер-полицмейстер! – рассердился Архаров. – Смотри сам – чиста ли в ведре вода? Ага, сплошной жир! С пятаков да с гривенников он в кипятке сошёл и на поверхность всплыл. А откуда жир-то? От рук мясниковых! У тебя, у писаря, руки чистые, работа у тебя непыльная. Так что деньги из мясной лавки, это уж точно!

Отдали деньги мяснику, а писаря на Рязанское подворье отправили. Это неподалёку от Лубянской площади. Там следственная тюрьма была тогда. Сейчас – тоже.

Многотрудно было поприще Архарова. Известно об этом не только из преданий, но и по документам. Сохранились письма императрицы к Николаю Петровичу.

«Господин генерал-поручик Архаров! Дошли до меня слухи, будто по Московской дороге произошли разбои…»

Николай Петрович находит преступников.

Фрейлина графиня Елизавета Кирилловна Разумовская сбежала с графом Петром Фёдоровичем Апраксиным и тайно обвенчалась с ним при живой его жене. «Приказываю вам оную Разумовскую отыскать и поместить в Новодевичий монастырь».

Николай Петрович отыскивает и помещает.

«Николай Петрович! Приехал сюда всяких неистовств производитель именем Валицкий. Прошу иметь за ним наблюдение. Если же будет просить паспорт в Москве, то прошу отказать, и скажите, чтоб ехал за границу».

Николай Петрович отказывает и говорит. В самом деле, зачем нам эти неистовства? Пусть уж лучше за границей…

«Николай Петрович! Приезжайте сюда под каким ни на есть видом…»

Это в Петербурге взбунтовались работные люди. Кому ж и разбираться, как не Архарову? Он приехал, привёл ослушников в усмирение. Стал петербургским генерал-губернатором. О здешних его заботах тоже осталась