Жизнь замечательных слов, или Беллетризованная этимологическая малая энциклопедия (БЭМЭ) - Николай Михайлович Голь

рисовал планы, штриховал, тушевал, накладывал тени – делал незаметными переходы от линии к линии, от плоскости к плоскости. И так – изо дня в день. А ведь мечталось о другом – о литературе.

После окончания училища он был зачислен в чертёжную инженерного департамента. И опять – штриховка и тушевание. Только через год удалось выйти в отставку и целиком заняться писанием.

А потом в повести «Двойник» смущённому герою «пришло на мысль как-нибудь бочком, втихомолку улизнуть от греха, эдак взять – и стушеваться».

А много позже – после каторги и ссылки – Достоевский вспоминал: «В литературе нашей есть одно слово – “стушеваться”. Ввёл и употребил это слово в первый раз – я… Появилось оно 1-го января 1846 года. Помню, что выйдя из острога, я был удивлён, как часто мне стало встречаться слово “стушеваться”».

Удивило оно и порадовало Фёдора Михайловича и на том литературном вечере в Пассаже.

На общий поклон участников он вышел вместе со всеми.

Февраль

Довольно часто, услышав слово, можно сразу понять, о чём идёт речь. Бомбовоз, ясное дело, перевозит бомбы. Авианосец несёт на себе авиацию. Сухогруз предназначен для сухих грузов. Тогда, наверное, танкер доставляет в нужные места танки?

А вот и нет! Между танком и танкером нет ничего общего. Хотя сами эти слова – родственники. Тут целая история.

Шла Первая мировая война. С одной стороны в ней участвовали страны Антанты: Англия, Франция и Россия. С другой – государства Тройственного союза: Германия, Австро-Венгрия, Италия. Силы были примерно равны. По всей Европе воюющие армии перешли к позиционной обороне. Нужно было какое-нибудь новшество, чтобы нарушить создавшееся равновесие. И тогда в недрах британской «Конторы арсенала», занимающейся вооружением, родился чудовищный искусственный «ребёнок». Руководил группой по его созданию полковник Джон Свинтон. Техническими вопросами занимался инженер Чарльз Туллок.

Полковник был озабочен вопросами конспирации. Поэтому сначала имени у дитяти не существовало. Но ведь в разговорах и письмах надо же было как-то его называть!

СВИНТОН – ТУЛЛОКУ, 13 октября 1914 года. «Я думаю, что наш Маленький Вилли должен дружить с гусеницами, чтобы научиться бесстрашно преодолевать любые препятствия. И неплохо бы сделать лоб покрепче».

ТУЛЛОК – СВИНТОНУ, 12 декабря 1915 года. «Маленький Вилли – это уже пройденный этап. Наш мальчик успешно сдал все экзамены. Теперь чудеса манёвренности показывает его младший братец – Большой Вилли».

СВИНТОН – ТУЛЛОКУ, 30 января 1916 года. «Нашему детищу присвоено новое имя – Марка. Сестра Маленького и Большого Вилли очень хороша собой. Экспертная комиссия в восторге. Особенно всем нравится, как вращается верхняя часть».

ТУЛЛОК – СВИНТОНУ, 14 февраля 1916 года. «Уточнены формы и габариты. Для управления каждой из сестрёнок потребуется четыре человека. Сегодня заводам даны заказы на изготовление первой партии».

Запомним это число – 14 февраля: в заказе военного министерства было впервые официально упомянуто и новое секретное имя, ещё более секретное, чем предыдущие, – под которым стальной ребёнок скоро станет известен всему миру.

Скоро – но не раньше времени. Сохранением тайны «Контора арсенала» была озабочена особо. И принимала дополнительные меры. Однако и разведки Тройственного союза не дремали. В Берлин начали поступать донесения о том, что во Францию и Россию периодически отправляются из Лондона небольшие, но тщательно охраняемые партии… цистерн. Для чего? Почему бы союзникам не изготовлять цистерны самостоятельно?

Немецкому командованию так и не удалось разгадать секрет до того времени, как «цистерны» впервые приняли участие в битве. Случилось это во Франции, в сражении при Сомме. «Цистерны» вели наступательные действия, перебирались через траншеи и окопы, были неуязвимы для пуль, сами стреляли из пушек и пулемётов – короче говоря, оказались бронированными гусеничными машинами. Так вот что перевозили англичане под видом цистерн!

По-английски «цистерна» – tank. Слово, взятое для сохранения военной тайны, прочно закрепилось с тех пор в нескольких языках: русском, английском, французском. Стало международным.

Правда, в странах, входивших когда-то в Тройственный союз, танк называется иначе. Поддавшись однажды на обман, кто же захочет свой просчёт увековечить в родном языке – самом прочном и нетленном памятнике?

А в кораблях-танкерах – огромных плавучих цистернах – перевозят нефть, это известно любому.

Март

Есть в Париже район, который издавна назывался Латинским кварталом или землёй Латинской. Хотя жили и живут на этой земле в основном французы. Дело в том, что здесь, на берегу Сены, во множестве расположились учебные заведения, а преподавали в них когда-то на латыни. А потом в Латинский квартал, облюбованный студентами, потянулись художники, композиторы, поэты – непризнанные, полунищие, жаждущие известности. В 40-х годах XIX века стало их тут особенно много. Сидели в бесчисленных маленьких кафе и бистро, бегали по редакциям и выставкам, искали работу.

Благопристойные парижские буржуа обходили Латинский квартал стороной, хоть многие его обитатели вышли из вполне благополучных семей. Но не желали эти молодые люди посвящать жизнь просиживанию штанов в конторах, стаптыванию каблуков у прилавков отцовских бакалейных лавок. Уж лучше вовсе без штанов и башмаков, но на свободе! Сегодня это назвали бы бунтом молодёжи.

– Цыганщина! Бродяги! – презрительно морщились обыватели.

– Цыганщина? Бродяги? Очень хорошо! – весело и беспечно отзывались жители Латинского квартала.

Слово уже прозвучало, но ещё не родилось по-настоящему… Так бывает.

Как и везде, на земле Латинской собрались люди самые непохожие. И по взглядам, и по вкусам, и по таланту. На последнем этаже одного из домов поселились два приятеля: Эжен Потье, будущий автор «Интернационала», и двадцатилетний Анри Мюрже – поэт (никому не известный), драматург (неудачный), журналист (в журнальчике мод, единственном издании, печатавшем материалы Мюрже, ему платили бутербродами). В маленькой каморке под самой крышей, в мансарде, ночи напролёт толковали они с друзьями о будущей славе.

Вести такие речи в мансарде всего естественней: ведь само слово мансарда произошло от имени архитектора ХVIII века Франсуа Мансара, чем и подтверждало: искусство может увековечить имя творца. В самом деле, кто, кроме историков искусства, помнит Мансара? А в мансардах – живут! И будут жить!

Встречались в мансарде Потье и Мюрже часто. Даже организовали что-то вроде клуба. Придумали ему название – «Водохлёбы»: вода – единственный напиток, на который всегда хватало денег.

Однажды Анри Мюрже повезло. В редакции бульварного листка «Корсар», куда он изредка забегал в поисках хоть какого заработка, ему предложили написать серию рассказов об обитателях Латинского квартала. Вот везение так везение! Уж эту-то жизнь