Жизнь замечательных слов, или Беллетризованная этимологическая малая энциклопедия (БЭМЭ) - Николай Михайлович Голь

Он с жаром принялся за работу, описывая подлинные случаи. Только изменил имена, да и то не все – поэту Родольфу оставил своё собственное прозвище: Плешивая Незабудка. Ещё добавил острых шуток, а острое чувство голода, постоянно преследовавшее население мансард, слегка смягчил.

– Что хорошего может выйти из жизни цыганщины? – косились на Латинский квартал чиновники и лавочники.

«Сцены из жизни богемы» – так назывались рассказы Анри Мюрже, первый из которых был опубликован в «Корсаре» 1 марта 1845 года.

Богема по-французски – «цыганщина».

Художники, актёры, писатели с их беспечным необеспеченным бытом – вот что стало означать слово с лёгкой руки Анри Мюрже. Оно разошлось по всему миру, перестало быть французским и сделалось интернациональным.

Мюрже почти все забыли. А слово живёт. И будет жить. А уж знаменитую оперу Джакомо Пуччини, написанную по мотивам «Сцен из жизни богемы», знает, наверное, каждый.

Апрель

В начале 70-х годов XIX века компания парижских живописцев облюбовала кафе папаши Гебруа, что на Гранрю де Батиньоль, дом 11. Давнишние завсегдатаи были этим не особенно довольны. Тоже мне, художники! Голытьба! Правда, ведут себя довольно тихо. Иногда только распаляются, когда речь заходит об искусстве.

– Надо запечатлевать мгновение! – горячится один, Клод Моне. – Так, чтобы холст дышал!

– А тема должна быть сегодняшней, живой, не как у академиков: исторические сценки да зализанные пейзажики, – подхватывает другой.

– Верно, Огюст Ренуар! – вступает в разговор третий. – Хватит выписывать конские задницы да неправдоподобные горы жратвы! Да здравствует мелкий мазок! Это вам говорю я, Поль Сезанн!

А тут зашумят, замолотят языками и Альфред Сислей, и Камиль Писсарро, и Эдгар Дега – то-то гомон начнётся! И про то, что только их искусство – настоящее, и про то, что картин никто не покупает, и на выставки не берут, и натурщицам платить нечем. А ведь ничего, как-то парни обходятся.

Вот заметили однажды в кафе, что Эдмон Ренуар, брат Огюста, заделался вдруг настоящим жуиром. Вышагивает по тротуару, а как заметит дамочку, сразу к ней:

– Не знаете ли, который час? Ах, спасибо! А как мне пройти на Елисейские поля? О, у вас платочек упал… Простите, мне показалось!

Дама уйдёт – он к следующей. И всё опять повторяется. Ищет, что ли, лёгкого знакомства?

А папаша Гебруа, человек обстоятельный, обнаружил вот что: пока Эдмон расшаркивается, Огюст у окна с этюдником стоит, рисует. Пользуется бесплатными натурщицами.

А потом перестал Эдмон любезничать с красотками: незачем, у Огюста краски кончились – все, до последнего тюбика.

– Я вас с торговцем Жюльеном Танги познакомлю, – успокаивает друзей Сезанн, – у меня с ним такой договор: он мне даром краски даёт, а я ему – готовые картины. Очень удобно. Я так целый год продержался.

Очень эта идея понравилась Клоду Моне, решил он с папашей Гебруа договориться насчёт обедов за картины, да не тут-то было, хозяина кафе не проведёшь – что ему с картинками этими делать? Доставайте франки, господа, – будут вам обеды!

Кое-что всё-таки у них иногда покупали. И, когда деньги появлялись – ерундовые, даже говорить смешно, – сразу же на Гранрю де Батиньоль затевались разговоры о выставке, собственной, в складчину. Говорили, говорили – и договорились. Назначили срок. Стали каталог составлять.

– Монотонно и скучно! – вздыхает составитель Эдмон Ренуар. – Что это за названия? «Вход в деревню», «Выход из деревни», «Восход солнца на Гавре»… Моне, Клод, да придумай ты название другое! Тем более что на Гавр это совсем не похоже. Да и важно ли, что Гавр?

– Ладно, – смеётся Моне, – не похоже так не похоже. – Назови картину как угодно. Ну хоть так – «Впечатление».

Скоро выставка действительно открылась. И собрала довольно много публики. Шли больше как на скандальное происшествие, но всё-таки. Посетил выставку и известный пейзажист академического толка Жозеф Винсент. У «Балерины» Огюста Ренуара он остановился и вздохнул:

– Как жаль, что художник, обладающий известным пониманием цвета, совершенно не умеет рисовать!

Потом увидел «Капусту» Писсарро и воскликнул:

– Клянусь, никогда в жизни я больше не стану есть капусту!

У «Бульвара Капуцинок» Моне его чуть не хватил удар:

– Что это за бессмысленные мазки в нижней части полотна, словно её кто языком лизал? Это прохожие? Значит, и я так выгляжу, по мнению автора? Видит бог, я пошлю ему вызов!

Наконец, дело дошло до «Впечатления».

– Ах, впечатление? Я действительно под впечатлением. Обои в первой стадии обработки производят такое впечатление! Это не художники, а какие-то впечатлисты!

Слово было произнесено 24 апреля 1874 года. Произнесено по-французски. По-французски тогда же записано журналистом Луи Леруа, обозревателем газеты «Шаривари». По-французски «впечатление» – «импрессион».

Получается, что назови Клод Моне свою картину иначе, мы бы никогда не знали импрессионистов. Они бы именовались как-нибудь иначе.

Май

22 мая 1838 года в России появилось новое слово. Вообще-то, похожее существовало и раньше, но обозначало оно нечто другое. Однако будем двигаться по порядку.

Ещё в 1835 году профессор Венского университета инженер Франц Антон Гестнер подал в высшие российские инстанции проект строительства железной дороги от Санкт-Петербурга до Павловска, получил соответствующее разрешение и приступил к работам. Надо сказать, что в то время необходимость железнодорожного транспорта многими ставилась под сомнение. Приведём несколько цитат.

Главноуправляющий путями сообщения генерал Карл Толь: «В России едва ли найдётся местность, где бы железные дороги могли бы быть построены с надеждой на успех».

Журнал «Общеполезные сведения»: «Русские вьюги сами не потерпят иноземных хитростей, занесут матушки снегом колеи, заморозят пары. Да и где взять такую тьму топлива, чтобы не угасал огонь под ходунами-самоварами?»

Были, конечно, и другие мнения.

Журнал «Московский наблюдатель»: «Паровая машина свободна; её бег, должно бы сказать, полёт по полю могучей машины, которая клокочет кипятком; это единорог, буйный, но покорный. Это ревущий вулкан; он несётся быстрее вихря».

Как бы там ни было, Гестнер, не думая о романтических иносказаниях, принялся за дело. Не прошло и двух лет, как по Царскосельской дороге двинулся первый поезд…

Кстати о поезде. Издревле известное слово «поезд» оказалось тоже новым и совершенно необычным! Вот, скажем, в поэме «Демон» Михаил Юрьевич Лермонтов пишет:

В последний раз Гудал садится

На белогривого коня,

И поезд тронулся…

Откуда в древней Грузии железная дорога? Её тогда ещё и