Жизнь замечательных слов, или Беллетризованная этимологическая малая энциклопедия (БЭМЭ) - Николай Михайлович Голь

В июле 1903 года в Брюсселе тайно открылся Второй съезд Российской социал-демократической рабочей партии. Задачи съезда были чрезвычайно обширны. Надо было выработать программу, устав, разработать вопросы стратегии и тактики, избрать Центральный комитет. Трудности усугублялись тем, что единства среди сорока трёх депутатов не сложилось, хотя многие из них группировались вокруг газеты «Искра», выходившей в Женеве. Жёсткую и бескомпромиссную позицию Владимира Ильича Ленина поддерживали далеко не все. Человек восемь сомневались, девять – колебались, а пять представителей «Бунда», еврейской социал-демократической партии, были против многих ленинских установок. Как и трое членов Союза русских демократов за границей, так называемых «экономистов». Споры разгорались практически по всем вопросам. Ленин волновался, искал новых сторонников, выступал по несколько раз на каждом заседании. Иногда побеждала группа Ленина, иногда – другие. Сплочённого большинства не было.

Перелом произошёл на двадцать седьмом заседании. Недовольные некоторыми решениями съезда, представители «экономистов» покинули зал. Следом за ними ушли бундовцы. Сторонники Ленина остались. Остались – и сделались большинством. С этого дня на Втором съезде принимались все их предложения.

Слово большевикк родилось именно тогда и оказалось стойким в любых ситуациях. Например, через три года на Четвёртом съезде партии в Стокгольме большевиков оказалось сорок четыре человека, а меньшевиков – целых шестьдесят два. И всё равно большевики ощущали себя большевиками. И называли себя так.

А ещё через одиннадцать лет большевики взяли власть в России в свои руки.

А ещё через пятнадцать лет, во время начавшихся сталинских проработок и репрессий, Александра Константиновича Воронского, старого большевика, публициста и критика, пригласили на литературную дискуссию. Он пришёл. Но оказалось, что никакой дискуссии нет и не ожидается: собравшиеся дружно клеймили Воронского за настоящие и мнимые ошибки, не давали ему высказаться, требовали безоговорочного покаяния.

Ошарашенный Воронский пожаловался своему давнишнему приятелю – Сталину. Иосиф Виссарионович помусолил мундштук трубки и промолвил:

– Ты сам виноват, товарищ Воронский. Забыл наш большевистский тактический принцип: никогда не ходи на собрания, где можешь оказаться в меньшинстве.

Большевики вошли в историю, а слово – в язык, получило в нём все права гражданства. Если бы при этом словам ещё и выдавали паспорта, тот этот выглядел бы так:

Имя: большевик

Место рождения: г. Лондон

Отец: Второй съезд РСДРП

Мать: группа Ленина

Дата рождения: 27-е заседание, 5 августа 1903 года.

Не так часто случается, что у слова точно известен день рождения. Порой мы не знаем даже приблизительного времени зарождения слова, иногда можем указать эпоху, иногда – век, реже – примерные годы. Так что в этом смысле слово «большевик» – редкость. Но не исключение. Можно даже попробовать составить праздничный календарь для слов-счастливцев, которые в определённый день могут отмечать праздник своего появления на свет.

День рождения слова

Январь

В самом конце 1859 года в Петербург после почти десятилетнего отсутствия возвратился Фёдор Михайлович Достоевский. Его лицо, поросшее косматой бородой, редко озарялось улыбкой, чаще казалось задумчивым и печальным. Был он нелюдим, в обществе несколько даже неловок. Ещё бы! Четыре года каторги в Омском остроге и пять лет службы рядовым в Сибирском седьмом линейном батальоне отучили его от столичной жизни. Были годы эти платой за увлечение социалистическими идеями, за еженедельные – по пятницам – беседы с друзьями на чаепитиях у главы их кружка Михаила Васильевича Петрашевского и за… Да нет, других прегрешений вроде не было. Был мало кем замеченный перевод бальзаковской «Евгении Гранде», были роман «Бедные люди» и повесть «Двойник», заслужившие одобрение Николая Алексеевича Некрасова и Виссариона Григорьевича Белинского, не говоря уже о читательской публике. Были кое-какие кутежи… Но не потому же карал Достоевского тогдашний император Николай Павлович, до кутежей ему дела не было. А карал – ох как строго! Приговор был – расстрел. В декабре 1849 года возвели их, два десятка человек, на эшафот. Уже обошёл их священник с крестом, уже надели им на головы смертные балахоны, уже огласился Семёновский плац приказом: «Ружья – на изготовку!» Тут и появился фельдъегерь с рескриптом о помиловании: заменой расстрела каторгой и солдатчиной. И вот – почти десять лет: Томск, Омск, Семипалатинск…

За эти годы Фёдора Михайловича Достоевского в Петербурге не забыли. Литература кипела, воодушевлённая довольно мягким правлением Александра II. Выходили новые журналы, устраивались вечера прозы и поэзии. Участвовать в одном из них, происходившем в Пассаже, устроители пригласили вскоре после его возвращения и Фёдора Михайловича.

Пассаж был Достоевскому хорошо знаком. Его построили ещё в 1848 году, до суда и приговора над петрашевцами. Молодой писатель здесь нередко бывал, ведь в Пассаже, соединившем Невский проспект и Итальянскую улицу, располагались не только лавки торговцев, но и кондитерские, бильярдные, кафе, рестораны, а также анатомический музей, кабинет восковых фигур, механический театр – тогдашнее новшество. На галерее весь день играл оркестр. В концертном зале бельэтажа бывали музыкальные вечера. А вот теперь ещё – и вечера литературные.

На вечере, о котором идёт речь, должны были выступать: старый знакомец Достоевского Николай Алексеевич Некрасов, поэты Аполлон Александрович Майков, Яков Петрович Полонский, Тарас Григорьевич Шевченко, прозаик и драматург Алексей Феофилактович Писемский. Сам Фёдор Михайлович собирался прочесть отрывки из своей повести «Неточка Незванова».

Вечер шёл по накатанной колее, публика принимала писателей тепло и радостно. Но Достоевский, отвыкший от многолюдства и публичных выступлений, смешался, выйдя на сцену, сконфузился, быстро и невнятно пробормотал намеченные отрывки, нелепо как-то поклонился и скорым шагом ушёл за кулисы. Ему хлопали, но он на аплодисменты не вышел.

В актёрской комнате к Достоевскому подошёл Тарас Шевченко. Поглаживая усы, сказал с украинским выговором:

– Повесть ваша великолепна, Фёдор Михайлович. Напрасно вы, как бы это ловчее выразиться, стушевались.

Мрачное лицо Достоевского вспыхнуло от удовольствия.

– Это ничего, пустяки. А вот откуда вы, Тарас Григорьевич, словечко это знаете – «стушевались»?

Теперь в свою очередь смутился Шевченко:

– Что ж в этом слове такого? Все так говорят. Бог весть откуда оно пошло, я не знаю.

А Фёдор Михайлович знал.

В 1838 году шестнадцатилетний Достоевский был принят в Петербургское Главное инженерное училище. Оно находилось в Михайловском замке, бывшем дворце Павла I. В комнатах, ещё хранивших кровавую тайну цареубийства 1801 года, расположились теперь общие спальни воспитанников, учебные и чертёжные комнаты. В училище готовили военных инженеров. Общевойсковая подготовка, математика, физика, история архитектуры… Но главным предметом считалось черчение. Фёдор Достоевский