Кукла-близнец - Джанин Бичем

за этим домом. Может быть, смотритель или какой-нибудь потомок той женщины, что там жила. Не моё это дело, правильно? А твои родители довольны жизнью? На самом деле хорошо, что кто-то купил этот дом и поселился в нём. Нет, я бы не стал беспокоиться об этом месте. Так ты же останешься на чай, правда? Можешь позвонить маме и папе по телефону и сообщить.

– У нас пока нет телефона, – слегка растерянно ответила Уна.

– Наверное, он им просто не нужен, – беспечно сказал мистер О’Коннор. – Но это полезное изобретение, особенно если нужно срочно позвать на помощь.

– Так, ладно, пап, – сказала Мэри, обняв его за плечо. – Может, чаю?

Чаепитие превратилось в приятный хаос. Маленькие дети перемазали волосы вареньем, Мэри без умолку говорила о фильме, который она хочет посмотреть («Мне нужен билет на автобус, пап, это важно для моей карьеры»), а миссис О’Коннор отламывала кусочки поджаренного хлеба для кошек. Уну спросили о её жизни до приюта, и она поставила солонку на кувшин для молока, чтобы объяснить, как работают маяки. Даже шумные младшие дети заинтересовались рассказом о Чудесном Хрустальном Сердце семи морей, пропавшем ярком прожекторе, потрясающем изобретении. Они задавали смешные вопросы – например, почему маяки не красят в зелёный или фиолетовый или держала ли семья Уны в доме коров.

Она уже давно так много не смеялась. Как же приятно было положить локти на стол и есть яблочный пирог со свежими сливками, шутить вместе с людьми, которые не смотрели на неё странно, потому что она была из «Копперлинса». Ей нравилось смотреть, как миссис О’Коннор вяжет свитер прямо за столом, и ей стало очень тепло от аплодисментов всей семьи, когда она развеселила раскапризничавшегося малыша, надев себе на голову чехол для чайника.

После чая Уна и Мэри помогли убрать со стола, а посуду вымыл сам мистер О’Коннор. Уна вытерла тарелки, а Мэри со страдальческим лицом вышла в сад и стала крутить скакалку для братьев и сестёр. («Если ты хочешь билет на автобус, дорогая, тебе придётся на него заработать».) Уна не могла не вспомнить тихие дни в «Копперлинсе», постоянное тревожное желание угодить, пугающие вечера, когда она прислушивалась к шагам Ани. О, вот бы в Дом за ней приехали не Смиты, а О’Конноры…

Нет, твёрдо сказала она себе. Смиты не виноваты в том, что они старше и давно утвердились в своих взглядах и что у них нет других детей. Как ты смеешь искать у них недостатки после того, как они забрали тебя из приюта и были к тебе так добры?

– Давно хотел тебя спросить, Уна, – сказал мистер О’Коннор, по локоть погрузивший руки в мыльную пену. – В ту ночь, когда Мэри рано пришла с ночёвки у тебя дома… Она почти ничего не объяснила, сказала, что плохо себя чувствует, но я знаю Мэри. Что-то пошло не так, да? Она выглядела очень испуганной.

Уна замолчала.

– Прости, – сказал мистер О’Коннор и прокашлялся. – Я слишком любопытный и лезу не в своё дело.

– Нет, ну… это очень необычный дом, – нашлась Уна, – и я совсем на неё не обиделась за то, что она испугалась.

– Ах. – Мистер О’Коннор аккуратно поставил поднос на сушилку. – Мне совсем не нравится представлять себе, как ты живёшь в этом доме совсем одна. Ты и так уже пережила приют, а сейчас за тобой присматривает только эта чокнутая парочка… прости, твои приёмные родители. Нет, я знаю, что про «Копперлинс» всякое рассказывают, я сам в детстве пересказывал все эти истории. Мэри сказала, что с тобой даже в школе плохо обращаются. Так что знай: если тебе когда-нибудь понадобится помощь, смело обращайся к нам, хорошо?

– Хорошо, – ответила Уна. – Спасибо.

Ей ужасно хотелось обнять его – она никого ещё не обнимала с тех пор, как потеряла своих настоящих родителей, Вексфордов. Он был настолько весёлым и расслабленным, и это точно не будет «изменой» Смитам. Однако он так за неё беспокоился, да ещё и упомянул испуг Мэри, что она, сама того не желая, выпалила совершенно незапланированный вопрос:

– Мистер О’Коннор, что вы знаете о моих новых родителях?

– О, совсем немного. Они здесь новенькие, – ответил мистер О’Коннор с неожиданной нервозностью. – Прости, я не должен был называть их чокнутыми. А теперь хватит уже посуды, иди лучше спаси Мэри от этой толпы, хорошо?

Уна решила, что он очень тактичен, и улыбнулась, показывая, что не оскорбилась его словами. Она нашла Мэри и отвела её в тихое место в саду (не самая простая задача, когда повсюду носятся маленькие дети). Нужно было поговорить.

Глава 16

– Ну, что думаешь? – тут же спросила Мэри. – Папа видел в доме свечи. Это не могла быть кукольница, значит, это точно Ани. Ходила по дому. Думаешь, она там так и бродила все эти годы?

Она вздрогнула.

– Скорее всего. Неудивительно, что Ани странноватая, – пробормотала Уна.

– Странноватая! Ну вот, опять начинается, ты её жалеешь. Ты что, не боишься за своих родителей, которым приходится жить вместе с Анимобильной Диковинкой? Она всё это время там была, а они и не знали.

Уна задумалась. Она в самом деле боялась, но не того, что считала Мэри. Она больше не опасалась, что Ани сделает больно её родителям. Боялась она того, что родители полюбят Ани больше, чем её. Она почувствовала себя кем-то из маленьких О’Конноров, топавших ножками, когда их просьбы не исполняли сразу же.

– Берегись, Уна. Тебе не стоит быстро засыпать – вдруг твоя кукла-близнец проберётся в комнату и незаметно нападёт на тебя? Она уже заходила так, помнишь? Ты не можешь ей доверять.

К ним прилетел резиновый мячик, брошенный кем-то из хихикающих младших братьев, и Мэри бросила его обратно.

– Пойдём, – сказала она Уне. – Найдём, где поговорить, чтобы нам не мешали эти стихийные бедствия.

Они пошли в кафе под названием «Ветролом», которое порекомендовала Мэри.

– Если ты ещё голодна, тут делают потрясающий апельсиновый пирог, я готова его есть каждый день. Пирог, который можно съесть в одиночку, – это настоящая роскошь, скажу я тебе. А сейчас у меня ещё и карманные деньги в кои-то веки есть.

– У меня тоже. Я расплачусь, – предложила Уна. Она, конечно, уже наелась, но апельсиновый пирог звучал заманчиво, к тому же она ещё никогда не была в кафе.

Кафе «Ветролом» оказалось красивым зданием, выкрашенным в белый с синей окантовкой. У входа висели корзины с цветами. Уне очень понравилось слышать колокольчик, когда открывается дверь. Несколько столов были заняты женщинами,