Джейн из Лантерн-Хилл - Люси Мод Монтгомери

Джейн, полная кипучей энергии, работала не покладая рук, прибирая за дядюшкой Гробом, расставляя мебель по мере того, как ее приносил папа, и развешивая по всему дому занавески.

– Эта девочка умудряется находиться в трех местах одновременно, – покачал головой папа. – Не представляю, как это у нее выходит… Волей-неволей поверишь в черную магию.

Джейн оказалась вполне смышленой и справлялась практически со всем, за что бралась. Ей нравилось жить там, где ее способности могли быть по достоинству оценены. Это ее собственный мир, и в нем она играла важную роль. От зари до зари ее переполняла радость. Жизнь превратилась в нескончаемое приключение.

Если Джейн не прибиралась, то занималась готовкой. Каждую свободную минуту она штудировала «Поваренную книгу для начинающих» и ходила по дому, бормоча что-то вроде: «Все ингредиенты в равных пропорциях». Поскольку она неоднократно наблюдала за Мэри и от природы обладала даром к приготовлению пищи, дела шли поразительно хорошо. С самого начала ее печенья пропекались, а жаркое получалось мягким. Но однажды она прыгнула выше головы и на десерт приготовила то, что добросердечный человек, возможно, назвал бы сливовым пудингом. Дядюшка Гроб, отведав его, тем же вечером вынужден был обратиться к врачу – во всяком случае, по его собственным словам. На следующий день он принес обед с собой: холодный бекон и блинчики, повязанные в красный платок, и сообщил Джейн, что у него диета.

– Этот ваш вчерашний пудинг, мисс, для меня чуточку жирноват. Не привык я к торонтской готовке. Они теперь добавляют витамины… Думаю, нужно с детства к ним привыкнуть, чтобы суметь переварить.

Друзей он уверял, что этот пудинг и у крыс вызвал бы расстройство желудка.

Но ему нравилась Джейн.

– Твоя дочь – первый сорт, – заметил он в разговоре с ее отцом. – От большинства девочек сегодня много шуму, да мало толку. Но она – первосортная, да, сэр, первосортная.

Джейн с папой от души посмеялись над этими словами. Папа стал называть ее «первосортная Джейн» тоном притворного благоговения, пока шутка себя не изжила.

Джейн тоже нравился дядюшка Гроб. По правде, ничто в новой жизни не изумляло ее сильнее, чем та легкость, с которой ей теперь нравились люди. Каждый новый человек нес на себе печать ее племени. Она списывала это на то, что жители Острова добродушнее или, по крайней мере, дружелюбнее, чем обитатели Торонто. Джейн не осознавала, что и сама изменилась. Она стояла на родной земле, и ее звали Джейн. Она дружественно смотрела на мир, и мир отвечал ей взаимностью. Джейн могла любить все, что захочется, всех, кого захочется, – и никто не упрекнет ее в отсутствии вкуса. Вероятно, бабушка бы не признала дядюшку Гроба в социальном отношении, но стандарты шестидесятого дома – вовсе не стандарты Лантерн-Хилл.

Что касается Джимми Джонов, казалось, она знает их всю жизнь. Как ей удалось выяснить, их прозвали так, поскольку к северу от мистера Джеймса Джона Гарланда жил мистер Джеймс Гарланд, а к югу – мистер Джон Гарланд, и приходилось как-то их различать. В первое же утро все Джимми Джоны толпой примчались в Лантерн-Хилл. Точнее, примчался молодняк с тремя собаками: бультерьером, золотистой колли и длинной коричневой собакой, которая была просто собакой. Миссис Джимми Джон, высокая и худощавая настолько же, насколько приземистым и толстым был ее муж, с мудрыми, ласковыми серыми глазами, бодро шла, неся в руках пухлого, как сарделька, ребенка. Миранда Джимми Джон, которой стукнуло шестнадцать, ростом пошла в мать, а шириной – в отца. К десяти годам у нее уже был второй подбородок, и никто никогда бы не поверил, что в ней скрывается романтическая натура. Полли Джимми Джон – ровесница Джейн, но гораздо младше на вид из-за низкого роста и худобы. Тринадцатилетний «Задира» Джимми Джон, принесший ключ. Восьмилетние близнецы – Джордж и Элла, чьи пухлые ножки покрывали комариные укусы. И каждый из них мог похвастаться милой улыбкой.

– Джейн Виктория Стюарт? – с улыбкой спросила миссис Джимми Джон.

– Джейн! – с таким торжеством ответила Джейн, что все Джимми Джоны уставились на нее.

– Конечно, Джейн, – улыбнулась миссис Джон. Джейн знала, что полюбит ее.

Все, кроме младенца, принесли подарки для Джейн. Миссис Джимми Джон подарила шкуру ягненка, выкрашенную в бордовый цвет, вместо прикроватного коврика. Миранда принесла маленький пухлый белый молочник с розами на боках, Задира – раннюю редиску, Полли – росток герани, а близнецы принесли по жабе «для сада».

– Жабы в саду приносят удачу, – пояснил Задира.

Джейн почувствовала, что нельзя отпускать первых же гостей без угощения, тем более пришедших с подарками.

«Пирога миссис Мид как раз на всех хватит, если я не возьму себе кусок, – подумала она. – А малыш его и не захочет».

Но малыш захотел пирог, и миссис Джимми Джон поделилась с ним. Они сидели за кухонным столом – на стульях и на песчаниковом пороге – и ели пирог, пока Джейн излучала гостеприимство.

– Заходи в гости в любое время, милая, – сказала миссис Джимми Джон. Миссис Джимми Джон считала Джейн слишком юной, чтобы вести хозяйство для кого бы то ни было. – Если мы можем хоть как-то помочь, нам только в радость.

– Вы научите меня печь хлеб? – спокойно спросила Джейн. – Конечно, мы можем покупать его в Корнерс, но папа любит домашний. И какую муку посоветуете для пирогов?

На той же неделе Джейн познакомилась со Сноубимами. Довольно заброшенная семейка бездельников. Они жили в обветшалом домишке, где еловые пустоши спускались к изогнутому берегу гавани, известному как Голодная бухта. Никто не понимал, как Соломону Сноубиму удается прокормить семью: он изредка рыбачил, изредка нанимался на какую-нибудь работу, изредка охотился. Розовощекая миссис Сноубим была крупной, тучной женщиной, а Карауэй Сноубим, «Щепка» Сноубим, Пенни Сноубим и «Джон Младший» Сноубим производили впечатление дерзких, но дружелюбных созданий и явно не умирали от голода. Миллисент Мэри Сноубим, шести лет от роду, не казалась ни дерзкой, ни дружелюбной. Полли Гарланд считала, что у нее не все дома. У Миллисент Мэри были ничего не выражающие бархатисто-ореховые глаза (все Сноубимы могли похвастаться красивыми глазами), золотые волосы с рыжеватым отливом и ослепительно-белая кожа. Она могла часами сидеть и молчать, обхватив пухлыми ручками не менее пухлые ножки, – возможно, именно по этой причине говорливые Джимми Джоны сочли, что у нее не все дома. К Джейн она прониклась слепым обожанием и все лето без конца бродила по Лантерн-Хилл, не в силах оторвать от нее взгляда. Джейн не возражала.

Но если Миллисент Мэри и молчала, то за