Джейн из Лантерн-Хилл - Люси Мод Монтгомери

прежде следовало как следует вычистить. Джейн накрыла стол красно-белой скатертью, как у миссис Мид, и поставила тарелки, которые папа купил в недорогом магазине. Затем она вышла в заброшенный сад и собрала букет «разбитых сердец»[31] и июньских лилий. Их не во что было поставить, но Джейн отыскала где-то старую ржавую банку и обернула зеленым шелковым шарфом, который выудила из своего сундучка, – дорогим шарфом, подаренным тетей Минни. Она нарезала и смазала маслом хлеб, приготовила чай и пожарила колбаски. Ничего из этого делать ей не доводилось, но не зря же она наблюдала за Мэри.

– Как хорошо снова вытянуть ноги под собственным столом, – довольно проговорил папа, садясь за ужин.

«Представляю, – злорадно подумала Джейн, – если бы бабушка увидела, как я ем на кухне… и мне это нравится… она списала бы все на мое безвкусие».

А вслух она спросила, едва не лопаясь от гордости:

– Как тебе чай, папа?

* * *

На голом белом полу сплелись солнечные лучи. Из восточного окна открывался вид на кленовый лес, из северного – на пруд и дюны, а западное выходило на гавань. Задували ветры соленых морей. Ласточки кружили в вечернем небе. Все, чего только касался взор, принадлежало папе и ей. Она – хозяйка этого дома – никто не оспорит ее право – и может делать все, что заблагорассудится, ни перед кем не оправдываясь. Воспоминание о первом ужине в доме тетушки Матильды навсегда осталось для нее «чем-то прекрасным и радостным». Папа был таким веселым. Разговаривал с ней совсем как со взрослой. Джейн жалела всех детей других отцов.

Папа собирался было помочь ей с посудой, но Джейн об этом и слышать ничего не хотела. Разве не ей предстояло следить за домом? Она знала, как моет посуду Мэри. И все надеялась однажды попробовать… так весело должно быть превращать грязные тарелки в чистые. Папа купил лохань для мытья посуды, но никто из них не подумал о тряпке или полотенце. Джейн достала из сундука две новые нижние рубашки и разрезала их.

На закате они с папой спустились к берегу – как и почти каждый последующий вечер этого волшебного лета. Вдоль серебристого изогнутого берега бежала серебристая изогнутая волна. Тусклое судно с белыми парусами проплыло мимо отмели из тенистых дюн. За проливом виднелся великолепный золотисто-лиловый мыс. В свете закатного солнца мыс казался Джейн таинственной далью. Что лежало за ним? «Море сумрачное в стране забвенной»[32]? Джейн не удавалось вспомнить, где она слышала или прочла эту строчку, но та вдруг ожила для нее.

Папа курил трубку, которую называл «старым воякой», и молчал. Джейн тоже молчала, сидя рядом в тени обломков старого судна. Им не нужно было говорить.

Вернувшись домой, они обнаружили, что, хоть папа и купил три лампы, он забыл купить керосин как для них, так и для своей рабочей лампы.

– Что ж, придется разочек лечь спать в темноте.

Совсем необязательно. Неутомимая Джейн вспомнила, что видела кусок старой сальной свечи в ящике шкафа. Она разрезала ее на две части и вставила куски в горлышки старых бутылок, извлеченных оттуда же, – что еще нужно?

Джейн оглядела комнатку с полным удовлетворением. Комната пока пустовала, в ней ничего не имелось, за исключением кровати и небольшого столика; потолок весь был в старых подтеках, а пол – слегка неровным. Но она впервые оказалась в собственной комнате, где у нее не возникало чувство, словно за ней подглядывают сквозь замочную скважину. Она переоделась, задула свечу и выглянула в окно, через которое, казалось, можно было дотянуться до вершины крутого холма. Взошла луна и уже успела сотворить над миром свое волшебство. За милю от них светились огни небольшой деревушки на окраине. Справа от окна молоденькая березка, казалось, встает на цыпочки, пытаясь заглянуть за холм. Мягкие, бархатные тени скользили среди папоротника.

«Я притворюсь, что это волшебное окно, – подумала Джейн. – И иногда, глядя в него, я буду видеть что-нибудь чудесное. Например, как поднимается по дороге мама, высматривая огни Лантерн-Хилл».

Папа выбрал отличные матрасы, а Джейн смертельно устала после тяжелого дня. Но как здорово было лежать в старинной кровати – ни Джейн, ни Джимми Джоны не подозревали, что один коллекционер предлагал тетушке Матильде пятьдесят долларов за эту кровать, – и смотреть, как луна раскрашивает стены узором из березовых листьев. Знать, что папа всего через площадку, что снаружи – свободолюбивые холмы и бескрайние поля, по которым можно пробежаться в любое время, и никто тебя не остановит. Еловые пустоши и тенистые песчаные дюны вместо чугунного забора и запертых ворот. Джейн распахнула окно, и комнату наполнил глубокий травяной, немного горьковатый запах. И странный тихий звук, доносящийся издали… стонущий зов моря. Ночь, казалось, наполнена им. Стоило Джейн его услышать, как что-то глубоко внутри ее отозвалось трепетом: чем-то между тоской и восторгом. Почему ее звало море? Из-за какой тайной печали?

Джейн уже засыпала, когда в ее голове вдруг вспыхнуло жуткое осознание. Она забыла замочить треску.

Спустя две минуты треска уже была замочена.

Глава 18

К собственному ужасу, на следующее утро она проснулась поздно и, сбежав по лестнице, увидела необычайное зрелище: папа возращался от Джимми Джонов с креслом-качалкой на голове. В руке он нес решетку.

– Пришлось одолжить, чтобы запечь треску, Джейн. И миссис Джон заставила меня забрать стул. Сказала, он принадлежал тетушке Матильде, а у них больше кресел-качалок, чем времени, чтобы на них сидеть. Я сварил кашу, так что треска – за тобой.

Джейн запекла треску, а заодно и свое лицо. Рыба вышла превосходной, а вот каша оказалась немного комковатой.

«Наверное, папа не очень хороший повар», – с нежностью подумала Джейн и героически проглотила все комки. Папа – нет: он разложил их по краю и шутливо посмотрел на нее.

– Я умею писать, Джейн, но не умею варить кашеобразную кашу.

– Тебе и не придется, я больше не просплю, – пообещала Джейн.

Нет в жизни ничего сладостнее радости от свершения. Джейн поняла это в последующие недели, пусть и не облекая в те же слова. Дядюшка Гроб, которого на самом деле звали Грабб, а племянников и племянниц у него отродясь не бывало – главный мастер на побережье Куинс, – оклеил все комнаты обоями, заделал крышу и починил ставни, покрасил дом в белый цвет с зеленой отделкой и научил Джейн, когда и где копать моллюсков. У него было приятное розоватое старческое лицо с бахромой из пучка