Джейн из Лантерн-Хилл - Люси Мод Монтгомери

нее отдувались все остальные Сноубимы. Поначалу они отнеслись к Джейн несколько враждебно, думая, что раз она приехала из Торонто, то наверняка станет умничать. Но стоило им убедиться в ничтожности познаний Джейн – она разбиралась разве что в моллюсках, благодаря дядюшке Гробу, – как они тут же подобрели. Иначе говоря, засыпали ее бесчисленными вопросами. Никто из Сноубимов не страдал притворной деликатностью.

– Твой папа засовывает в свои истории настоящих людей? – спросил Пенни.

– Нет, – покачала головой Джейн.

– А все говорят, что да. Они боятся, что он и их туда засунет. Пусть даже не пытается совать нас, если не хочет получить по морде. Я самый лихой парень в Лантерн-Хилл.

– Думаешь, ты достаточно интересный для истории? – полюбопытствовала Джейн.

После этого Пенни ее побаивался.

– Мы хотели на тебя посмотреть, – встряла Щепка. Она носила комбинезоны и выглядела как мальчишка, – потому что у тебя ведь родители развелись.

– Нет, – коротко отозвалась Джейн.

– Тогда он вдовец? – настаивала Щепка.

– Нет.

– Твоя мама живет в Торонто?

– Да.

– А почему не с твоим папой?

– Если вы зададите еще хоть один вопрос о моих родителях, я попрошу папу засунуть вас в свой рассказ… каждого.

Щепка стушевалась, но эстафету перехватила Карауэй.

– Ты похожа на маму?

– Нет. Моя мама – самая красивая леди в Торонто, – гордо ответила Джейн.

– А в Торонто вы живете в доме из мрамора?

– Нет.

– А Динь-дон Белл сказал, что да, – разочарованно буркнула Карауэй. – Вот ведь гнусный лгунишка. Значит, вы и на атласных подушках не спите?

– Нет, у нас шелковые, – покачала головой Джейн.

– А Динь-дон говорил, что спите.

– Вижу, к вам поднимается мясник, – заметил Джон Младший. – Что у вас на обед?

– Стейк.

– Вот те на! А мы не едим стейк – только хлеб, патоку и жареное сало. Папа говорит, что ему кажется свинским даже смотреть на свиней, а мама говорит, пусть он принесет домой что-нибудь еще – и она с удовольствием это приготовит. Ты что, пирог печешь? Можно мне облизать форму?

– Да, но отойди подальше от стола. С твоей рубашки труха сыпется.

– Нашлась командирша! – обиделся Джон Младший.

– Рыжая-бесстыжая, – добавил Пенни.

Разозленные, они отправились домой: Джейн Стюарт оскорбила Джона Младшего. Но на следующий день они вернулись и милосердно помогли ей расчистить садик. Работа оказалась нелегкая, стояла жара, так что лбы вспотели задолго до того, как результат устроил Джейн. Вздумай кто-нибудь заставить их так тяжело работать, они возопили бы на все лады, но раз это просто ради веселья… и они веселились.

Джейн раздала им остатки печенья миссис Мид: все равно наутро собиралась испечь собственное.

Джейн знала, что во всем мире нет такого садика, как у нее. Она души в нем не чаяла. Старомодный кустик желтых роз уже стоял в цвету. То тут, то там плясали тени маков. Каменную ограду усеивали кусты роз с множеством багровых бутонов. Бледные лимонные лилии и кремовые июньские росли по углам. Ленточная трава и мята, дицентры, темные амаранты, полынь, пионы, мелисса, гвоздики всевозможных цветов, и над каждым цветком вились мохнатые пчелы. Тетушку Матильду Джолли вполне устраивали старомодные многолетние растения, Джейн они тоже нравились; но она решила на следующий год всеми правдами и неправдами раздобыть однолетки. В начале этого лета Джейн уже планировала следующее.

Она быстро стала настоящим знатоком садоводства и пыталась вытянуть информацию об удобрениях из любого, кто в этом разбирался. Мистер Джимми Джон посоветовал перепревший коровий навоз, и Джейн перетащила несколько корзин с его скотного двора. Ей нравилось поливать цветы… особенно когда земля подсыхала и они умоляюще склонялись перед ней. Садик сполна вознаграждал ее: она относилась к тем людям, под чьим прикосновением все растет. Ни один сорняк не смел сунуть к ней свой нос. Джейн вставала рано утром, чтобы пропалывать садик. Как чудесно просыпаться вместе с солнцем, выползающим из-за моря!

Утра в Лантерн-Хилл не походили на утра в других местах: они казались более утренними. Душа Джейн пела, пока она полола, вскапывала, обрезала и прореживала.

– Кто тебя всему этому научил, женщина? – удивился отец.

– Я всегда это умела, мне кажется, – мечтательно отозвалась Джейн.

Сноубимы сообщили Джейн, что у них окотилась кошка и она может забрать себе котенка. Джейн отправилась посмотреть. Их оказалось четверо, и бедная хилая кошка-мать смотрела гордо и весело. Джейн выбрала черного с шаловливой мордочкой, темной и бархатистой, и круглыми золотыми глазами. Она тут же назвала его Питером. Чтобы не оставаться в стороне, Джимми Джоны тоже принесли котенка. Но его уже назвали Питером, и Элла безудержно плакала при мысли о том, что кто-то может его переименовать. Папа предложил звать их Питер Первый и Питер Второй – что, по мнению миссис Сноубим, было кощунством. Питер Второй – изящный котик черно-серого цвета с мягкой белой манишкой. Оба Питера спали в ногах у Джейн и запрыгивали на папу, стоило ему сесть.

– Что за дом без собаки? – сказал папа и взял пса у Тимоти Солта. Они назвали его Хэппи. Поджарый белый пес с коричневым пятном у основания хвоста, коричневым ошейником и карими глазами. Он ставил на место Питеров, и Джейн до боли полюбила его.

– Мне нравятся живые существа вокруг, папа.

Вместе с собакой папа принес домой корабельные часы. Джейн считала необходимым назначить время приемов пищи, но что касается остального – времени в Лантерн-Хилл не существовало.

К концу недели Джейн в совершенстве освоила местность и познакомилась с обитателями Лантерн-Хилл и окрестностей. Каждый холм принадлежал кому-то: Холм Большого Дональда, Холм Маленького Дональда, Холм старика Купера. Она легко отличала ферму Большого Дональда Мартина от фермы Маленького Дональда Мартина. Свет в каждом окне имел особое значение. Она знала, куда смотреть, чтобы увидеть, как вечерами зажигается окно мамы Мин в маленьком белом домике на туманном изгибе холмов. Сама Мин, к чьей горячей крови примешалась цыганская, смотрела совиными глазами и успела стать ее лучшей подругой. Бесцветная мать Мин не имела никакого значения, оставаясь лишь фоном дочери. Летом Мин не носила ни ботинок, ни чулок, и ее босые пятки каждый день сверкали по красным дорогам до Лантерн-Хилл. Иногда вместе с ней приходил Элмер Белл, известный как Динь-дон. Динь-дон – рыжеволосый мальчишка с оттопыренными ушами – славился тем, что младенцем уселся в собственную кашу. Когда Джону Младшему хотелось как следует его подразнить, он кричал Динь-дону: «Ты плюхнулся в тарелку, в свою тарелку!»

Элмер, Мин, Полли Гарланд, Щепка и Джейн были ровесниками, в связи с чем любили друг друга, перебранивались друг с другом, задирали