Пелена. Собачелла - Наталья Шицкая

засмотрелась на лопоухого бассет-хаунда. Крупный для своей породы, трехцветный, с вечно грустными глазами… Пес возил носом по тарелке, опустив туда вместе с мордой длинные рыжие уши.

— Красивый. А породистые-то у вас откуда? Они же дорогие.

— Дорогие, если с документами и без брака. А Тёпа у нас с дефектами, — Андрей поморщился, — если верить заводчикам.

Тёпа уже заканчивал ужинать — облизывал миску. Услышав свое имя, он пару раз лениво махнул хвостом хозяину и, довольный, улегся перед решеткой, положив морщинистые щеки на передние лапы.

— Ух какой ушастенький! Давай, давай! Покажи себя! Дэн хочет красивый планчик!

Анькин оператор, до этого снимавший неподалеку черную дворнягу, встал на колени перед вольером и направил объектив на грустную Тёпкину морду.

— А-а-а! Развалился, как курица на прилавке! — с восторгом воскликнул Дэн. — Слюнявый какой! Красотища!

— Крупняк не забудь! — тоном начальника напомнила Анька. — И табличку с именем. На перебивку.

Оператор повел плечами и демонстративно отошел от клетки.

— Так откуда он у вас? — спросила Анька, не сбавляя тон. Она все еще силилась предстать перед Андреем главной в съемочном процессе. Тот улыбнулся.

— Тёпа к нам попал уже состоявшейся личностью. Приятель из клиники принес. Он ветеринар и иногда подбрасывает мне вот таких… неугодных собак и кошек, которых любящие хозяева приносят усыплять. Вот и с Тёпой так было. Маленький — всех умилял, а как вырос и начал мебель грызть и слюни по дивану размазывать — сразу в утиль! Хотели продать, не смогли. Решили усыпить. Ну а друг мой что? Привез его ко мне.

— И никто не забирает? Даже породистого?

— Да уже почти забрали. Завтра утром новые хозяева приедут. Всего неделю у нас прожил. Повезло. Кто-то до конца жизни так и мается в клетке…

Андрей кивнул в сторону трех вольеров, стоявших особнячком. В двух спали седые облезлые дворняги, в третьем суетился около миски трехногий доберман.

— Да я смотрю, собакам у вас совсем неплохо живется. Отдельные вольеры, коврики, кормежка хорошая… Прям собачий рай какой-то. Сроду не скажешь, что приют для бродяжек.

— Это как посмотреть… — Андрей задумался. — К сиротам в детском доме тоже вроде хорошо относятся: кормят, одевают…

— Ну, то дети, люди, а у вас всего лишь животные.

— Все имеют право на второй шанс! Даже собаки! Да и… Америку не открою — некоторые люди похуже зверей. Пойдемте, Аня, я вас с Мухой познакомлю.

— О! Классика! Мухтар?! Куда же без него!

— Да нет! Не Мухтар. Мухомор. Сейчас сами поймете почему…

Они подошли к небольшому закуточку. Ровные ряды вольеров здесь заканчивались, упираясь в высокий забор. Клетка с псом стояла прислоненная сбоку к стене деревянного сарая, из приоткрытой двери которого торчали лопаты и прочая хозяйственная утварь. Скудные лучи вечернего солнца едва сюда проникали, их заслоняла постройка.

Аня заглянула внутрь клетки. Никого. Куча старого тряпья, черного, с красным орнаментом. Или это выцветшие от времени пятна? Она вопросительно посмотрела на Андрея. Тот открыл засов и протянул руку к тряпкам. Они зашевелились. Одна за другой показались две тощие лапы, вильнул хвост, морда с длинными, висящими, как у бассета, ушами оторвалась от пола, и собака встала в полный рост. Это был Мухомор.

Анька невольно отвернулась. Теперь она понимала, почему пес получил такую кличку. На нем не было живого места. Худенькое тельце с торчащими ребрами, сломанный хвост и пятна, пятна, пятна… Как на шляпке ядовитого гриба. То, что она приняла за выцветшую ткань, оказалось следами ожогов. Еще не заживших толком, едва заросших тонкой пленкой кожи. На черных боках Мухомора они выделялись особенно четко. Пес обвел взглядом людей, остановился на Ане, попятился и тихонько зарычал. Андрей погладил его по голове, успокоил. Мухомор лег, но продолжал украдкой посматривать на журналистку.

— Его снимать не нужно. У вас на камере свет яркий, Мухе это сейчас вредно. Да и боится он. Огня и людей. Даже своих. Хозяин, у которого Мухомор прожил два года, шутки ради облил его бензином и поджег. Собаку спасли дети.

— Зачем вы тогда…

— Зачем показал? Суд через две недели. Хозяин Мухи под подпиской. Знакомые говорят, выкрутиться пытается. А я хочу, чтобы ему по полной дали за такое. Поэтому просьба у меня к вам… Приехать в зал суда. На заседание. А потом к нам. Снимите, покажите. Пусть знают все. Мухомору уже легче будет, надеюсь, выходить начнет. Мне он уже немного доверяет. Сейчас ему от чужих только хуже…

Кормежка была окончена. Пока они с Андреем возвращались к дому, к скамейке, у которой лежало оборудование, Анька краем глаза подметила, что Дэн закончил подсъемки и сложил штатив. Колганов еще что-то рассказывал ей о собаках, она слушала и не слышала. Что-то общее чудилось Аньке во всех этих псах. И удивительно знакомое. Непростая судьба? Предательство? Боль и обида? Нет… Тут было что-то другое. Особый взгляд! Да-да! Именно взгляд. Полный благодарности и надежды. Надежды на то, что ты нужен, что тебя еще можно любить…

Анька уже видела его. Не у собаки, у человека. И этот взгляд был обращен к ней.

Это случилось несколько лет назад. Она только устроилась работать на телевидение. Практически жила на студии, стараясь все узнать, успеть, всему научиться. На работу приходила рано, уходила поздно. С друзьями практически не общалась, а новых на ТВ еще не завела. Коллеги посматривали на Аню свысока, посмеивались над ее рвением. Она была салагой, белой вороной, и от одиночества ей порой хотелось выть.

В тот вечер она уходила с работы одной из последних. Прямые эфиры новостей, которые часто практиковались на канале, заканчивались поздно. Аньке задерживаться на них не было необходимости, но каждый раз она стояла в студии немой тенью и впитывала в себя все — от интонации ведущего до его манеры держаться в кадре. В тот вечер эфир вел Семен Казаков.

На улице было холодно и ветрено. Стоило ступить за порог, как Аньку сразу же закружило и понесло в сторону от остановки, на которую с минуты на минуту должен был подойти ее автобус. Последний в этот день. Погоняв изрядно по улице, ветер швырнул девушку к парковке и стих, отправился искать новую жертву.

Взъерошенная Анька растерянно стояла на пустынной площадке. Торопиться было уже некуда. До дома сегодня ей придется добираться пешком. Или на попутке, если очень замерзнет по дороге. Первое страшно. Темно, и район у них не самый спокойный. Второе — еще страшнее. Не знаешь, на кого нарвешься.

— Дочка, дочка, помоги…

Анька так и подскочила от ужаса. Сумка выпала