Пелена. Собачелла - Наталья Шицкая

С Заболоцким было человек десять. Славная компания дворовых головорезов, некоторые уже имели проблемы с милицией. Они сидели на лавочке около моего подъезда и орошали клумбу смачными плевками. Завидев нас, вскочили. Заболоцкий вышел вперед. У него была такая противная, отталкивающая физиономия, будто еще до рождения ему суждено было стать бандитом и главарем шайки. Заболоцкий вертел в руках кастет. За поясом торчал нож. Для устрашения. Насколько я знал, Заболоцкий никогда не пускал его в дело, но всегда носил с собой.

Он надвигался на меня, как лев на добычу. Самодовольный, надменный! Всем: взглядом, походкой, уверенными движениями руки, перекидывающей кастет, ухмылкой — ощущающий свое превосходство. Видимо, надеялся, что, впечатленный его видом, я упаду на колени и буду вымаливать прощение.

Но тут его взгляд скользнул дальше, за мою спину. И выражение лица Заболоцкого изменилось: от наглого до растерянного, почти испуганного. Я обернулся. Девять псов Собачеллы стояли рядом. Некоторые тихонько рычали, нутром чуя грозящую мне опасность.

Заболоцкий рассчитал многое, но не все. Первый раунд был выигран! Пусть и не мной, но в мою пользу! Я приободрился, немного расслабился, хотя меня и продолжало трясти. Что может дать большую силу, чем вид сконфуженного врага? Да и Даша была рядом, смотрела на меня. Слова вырвались сами.

— Что хотел? — хамовато спросил я Заболоцкого.

Тот хоть и потерял превосходство, позиций не сдавал.

— Долг с тебя, Колганов. За темную. Помнишь? Это был ты с кем-то из этих. — Заболоцкий кивнул в сторону Флакона и Славки. — Из своих шестерок.

— Шестерки у тебя. У меня друзья. Уяснил? Свободен!

Я смерил Заболоцкого презрительным взглядом, прекрасно понимая, что скоро все будет иначе. Он встретит меня в подворотне, когда буду один, и тогда пощады можно не ждать. Но это потом, а сейчас я напрочь забыл о чувстве самосохранения. У меня была сила. И она была рядом. Без поводков и намордников. Стоило мне сказать слово…

Заболоцкий побледнел. Желваки заходили на скулах, ноздри раздулись. Казалось, еще немного — и он дыхнет огнем, как настоящий дракон.

— Тебе не жить, — прошептал Заболоцкий и подался вперед.

Следующие мгновения замедленной съемкой врезались в мою память. Кадр за кадром. Наверное, я мог что-то сделать, но просто стоял и смотрел. Стоял и смотрел.

Он резко выхватил нож и метнул его в нашу сторону. Оружие достигло цели. Я это понял по тому, как жутко взвыл Аполлон, залаяли остальные собаки! Я заставил себя обернуться. На асфальте в луже крови лежал мой любимый пес. Нож Заболоцкого торчал из передней лапы. Аполлон… Он рычал и рвал зубами собственную шерсть. Дикий, животный взгляд. Этот пес не выносил боли. Она будила в нем воспоминания о прежней бродячей жизни, закон которой был прост — или ты, или тебя. Сто килограммов собачьего добродушия! Сейчас в нем клокотало все звериное, что только может быть в собаках. Подходить к нему было опасно. Но я побежал… меня-то Аполлон должен был послушаться.

Но Даша! Она стояла рядом с собакой и успела первой… Она не знала… Она хотела его пожалеть…

Разъяренный пес метил в горло. Каким-то чудом Даша успела увернуться и подставить руку. Челюсти Аполлона захлопнулись на тонком запястье, не оставляя шанса высвободиться. Чем больше сопротивлялась Даша, тем сильнее вгрызался в нее Аполлон. Он не видел, кто перед ним. Только боль пульсировала в собачьем мозгу, только жажда чужой крови взамен пролитой своей.

Все замерли. Я медленно подобрался к псу и протянул руку. Если уж укусит, то лучше меня, хоть отпустит Дашу.

— Тш-ш-ш… Тише, тише, Аполлоша. Отпусти, отпусти. Это Даша. Она хорошая. Она тебя не обидит.

Кровь хлестала фонтаном, заливая одежду, асфальт, собачью морду. Даша — надо отдать должное ее мужеству — не кричала. Стонала и все больше бледнела. Еще минута, и она упадет в обморок.

— Аполлоша! Милый мой, хороший. Отпусти, — просил я.

Он услышал меня не сразу. Несколько минут понадобилось на уговоры. Но вот пес поднял глаза — взгляд его понемногу просветлел. И хотя челюсти были по-прежнему крепко сжаты, я видел, что злость оставляет Аполлона. Слабо вильнул хвост, потом еще и еще. Собака узнала меня. Можно было действовать. Я аккуратно разжал пасть, освободив Дашину руку. Славка тут же протянул мне какую-то тряпку. Оказалось, оторвал от собственной майки. Я наложил жгут. Вспомнил же в нужную минуту, как это делается. Нас когда-то учили в школе на ОБЖ.

— Веди на лавочку, — скомандовал Славка. — Флакон побежал за помощью.

Осторожно, стараясь не потревожить руку, мы посадили Дашу на лавку, придерживая ее с обеих сторон. Заболоцкого с дружками во дворе уже не было. Их сдуло сразу же. Мелкие трусы. К слову сказать, больше мы с ним не пересекались. После этого случая Заболоцкий обходил меня стороной.

Ну где же помощь?! Рабочий день, послеобеденное время. На улице из взрослых никого. Правда, несколько бабулек все же выглядывали из окон. А вот мамочки с малышами сбежали с детской площадки сразу, как только мы с собаками показались во дворе. И Флакон не возвращался.

С каждой минутой Даше становилось хуже. Куда ее вести в таком состоянии?! А тут еще Аполлон… Я оставил Дашу на Славку, а сам пошел к нему. Пес скулил, как обиженный ребенок, тыкал мордой в раненую лапу, показывал, что ему тоже больно. Я попытался вытащить нож. Аполлон взревел и стал огрызаться. Его надо было срочно везти к ветеринару, прямо так, с ножом в лапе, пока не потерял слишком много крови. Но уйти я не мог, там же Даша…

Прибежал Флакон. За ним ехала «скорая помощь». Двор постепенно заполнялся людьми. Взрослыми, подростками, детьми. Наверное, из нашего дома. Откуда их столько взялось? Я не узнал никого, кроме Ираиды. Она кричала и ругалась больше всех, размахивала клюкой и даже пыталась ударить ею моего несчастного Аполлона. Другие псы верно охраняли товарища. Они оскалились, Ираида отступила, злобно проклиная весь собачий род, Собачеллу и меня в том числе.

Дашу посадили в машину и увезли. Я хотел поехать вместе с ней, но врачи не пустили. Только велели позвонить родителям и сообщить о случившемся, так как сама она вспомнить номер телефона не смогла.

«Скорая» уехала. Я стоял посреди двора. Грязный, в залитой кровью куртке, растерянный и испуганный. Очень хорошо помню этот момент. Будто происходило все с другим человеком, а я смотрел со стороны.