Пелена. Собачелла - Наталья Шицкая

даже не открыл дверь, а послал ее куда подальше. Со мной он, правда, не разговаривал. Его можно было понять. Но этот поступок я оценил и решил, что на отца стоит положиться. Мама пила валерьянку и старалась не показываться на глаза соседям, ходила серая и нервная. Очень быстро обо всем узнали и в школе. Кто-то плевался в нашу сторону, кто-то поддерживал.

— Бедненький. Не расстраивайся, Андрюша, все наладится. Как твоя собачка? — выдала как-то Нелька Платова, встретив меня перед уроками в фойе школы.

Я удивился. Нелька на моей стороне? Эта вредина? И это после того, как называла Собачеллу чокнутой. Хотя в последнее время с ней творилось что-то странное. В школу Нелька опаздывала, прибегала к началу урока с какими-то пуделиными кудряшками на голове, гордо называя это укладкой, старательно малевала губы помадой. Я как-то попросил списать домашку и наткнулся на россыпь жутких сердечек на полях. Нелька, которая раньше каждую перемену убегала к подружке из параллельного, теперь все время торчала в классе за нашей общей партой, подслушивала разговоры и бесилась, если мы со Славкой начинали говорить про Дашку.

— Влюбилась! — хохотал Славка. Я только отмахивался. Этого еще мне не хватало!

Сейчас Нелька решила поинтересоваться здоровьем Аполлона. В ее искренность верилось с трудом, но я все-таки решил ответить:

— Нормально, Нель. Аполлону лапу зашили, рана небольшая. Дашу тоже уже выписали. Она дома.

Нелька недовольно нахмурилась:

— Опять Даша. Нашел за кого переживать! Она сама виновата, что к псу полезла. Будет теперь знать.

— Во всем виноват Заболоцкий, — ответил я сухо.

Нелька примирительно кивнула:

— Пусть Заболоцкий. Но никто не заставлял эту Дашу бросать тебя в такой момент. Да еще в суд подавать на… Собачеллу. Она предатель, а ты ее защищаешь.

Вот, значит, как все выглядело со стороны. Или так считала только Нелька?! Ревнует, что ли?! Да, Платова не изменилась. Только не она. Все такая же… Лезет не в свои дела и думает, что все про всех знает.

— Дура ты, Нелька! — ответил я, развернулся и направился к кабинету алгебры.

Нелька пришла намного позже, со звонком. Понурая, с красными глазами. Села рядом и весь урок молчала, даже ни разу не взглянула в мою сторону. Мне было все равно. Я думал о Заболоцком! Мы с друзьями пытались его разыскать, но Заболоцкий как в воду канул. Один паренек из его двора шепнул, что родители отправили Заболоцкого к бабушке в другой город — отсидеться, пока шум не уляжется. Косяков за ним водилось немало, и они боялись, что дорогого сыночка все-таки упекут в тюрьму. Но милиция не думала его искать. Ведь козел отпущения был тут, рядом: собака была без поводка и намордника, напала на человека, значит, виновата хозяйка. И все ополчились на Собачеллу. Даже ее друг, участковый, вместо того чтобы помочь нам добиться правды и доказать, что пес не опасен, а кинулся на Дашу только потому, что сам был ранен, занял сторону Ираиды и ей подобных. «Задницу свою прикрывает», — говорил про него Славка. И я был с ним согласен. Но никогда за эти месяцы я не допускал мысли о том, что мы проиграем и Аполлона усыпят. Никогда! До сегодняшнего дня.

Мне стало страшно!

Когда я все-таки решился войти, дважды ударил кулаком по двери (наш с Собачеллой условный сигнал). Дверь открылась сама. Соседка, вероятно, забыла запереться. Аполлон, мой любимый дуралей, бросился ко мне, как всегда едва не опрокинул. Я потрепал его за ухом, получив в ответ порцию слюнявых нежностей, и аккуратно поставил на пол. Вообще, такие прыжки ему были противопоказаны. Шерсть на лапе еще росла клочками. На собачьей коже проступал красноватый пульсирующий шрам. Повреждение было небольшим. И Аполлон спокойно передвигался по дому, слегка подволакивая лапу.

Еще несколько собак подбежали поздороваться. Псы, которые обычно сидели в гостиной, отданной им хозяйкой в полноправное пользование, сейчас свободно гуляли по всей квартире. Собачеллы видно не было. Я прошел на кухню, в ванную комнату, заглянул в гостиную. Никого. Только под дверью в спальню Собачеллы — тонкая полоска света и какие-то сдавленные всхлипы. Тихонько постучал, мне не ответили. Толкнул дверь и вошел. Соседка сидела на полу, поджав под себя ноги и опустив голову на скрещенные руки. Перед ней лежал ворох бумаг и фотография двух гномов с новогоднего утренника. Та самая, которую я видел, тайно прокравшись во владения Собачеллы.

— А, Дюшка, входи, — пробормотала она, нисколько не удивившись моему появлению. Красные опухшие глаза выдавали недавние слезы. Она их не прятала, не скрывала. «Собачелла плакала?! Быть того не может», — подумал бы я раньше. Но сейчас, сидя рядом с ней на потертом половичке, рассматривая старую детскую фотографию, понимал, что может. И это не признак слабости. — Смешные, правда? — Собачелла подвинула ко мне снимок. — Леше здесь шесть, Сережке четыре с половиной. Мои сыновья. Представляешь, у меня есть сыновья, — улыбнулась соседка. — Были…

Я впился глазами в снимок. Ее сыновья. Конечно. Как я мог не догадаться. Ее. Они так похожи на девушку в форме. Значит, там… она. Милиционер.

Собачелла проследила за моим взглядом на дверь, где висел снимок девушки в форме, грустно улыбнулась и кивнула, как бы подтверждая мою догадку.

— Хочешь, расскажу одну историю? Жила на свете девочка Клава…

* * *

Телефонный звонок оборвал рассказ Андрея. Все повернулись к Аньке. Мобильник в ее сумочке настойчиво тренькал.

— Ну сколько можно? — выругался оператор и отключил камеру.

— Извините. — Анька покраснела и спешно отошла к забору. Достала телефон.

Звонил Сеня.

— Привет!

— Привет. Совсем не могу говорить, я на съемке, — почти прокричала Анька в трубку.

— Ясно. Ничего, подождет твоя съемка. Наверное, ничего важного. Я сейчас такое расскажу… Или потом? Ты когда вернешься?

— Сеня, это надолго. Я в Перелуках. Похоже, останусь до завтра…

Она уже хотела нажать на кнопку отмены, но Сеня ее опередил:

— Ага. Значит, рассказываю сейчас… Я был на презентации своего нового проекта. Помнишь, я говорил. Круто прошло. Столько людей. Все в восторге. Цветов надарили. Так что дома у нас теперь настоящий сад. Тебе понравится. И ужин я заказал…

Аня замолчала, отстранила от себя телефон. Сеня говорил еще что-то, но она не могла ответить. Глотнула воздуха и так и не выдохнула. Он как будто застрял в горле. Свежий, чистый, настоящий воздух. Он здесь был совсем другим, чем в городе. И жизнь была другой. И люди. Хотя нет, люди были те же… Обычные люди со своими проблемами и заботами. Но эти проблемы вдруг показались Ане глубже и важнее, чем были у нее, у ее знакомых, у Сени… Словно одно и