Гуси-лебеди - Тая Ларина

Яна слушала чересчур внимательно. Впрочем, как всегда.

– Про сто пятый раз и полгода он шутит, – быстро сказала я.

А то реально еще будет ждать ста пяти напоминаний.

Яна вздохнула. Кажется, с точными цифрами ей и правда было бы проще.

– Короче, все в порядке. Никто ничего не знает. Не дергайся. Мы сегодня идем Гусеву искать.

– А я? – Она смотрела на нас, как испуганный щенок.

– А ты после уроков идешь домой и сидишь дома. Полы не моешь! Запомнила? – распорядился Кирилл.

– Угу… А потом? Когда вы Аню найдете… А я?

А, вот она о чем…

– Ян, мы тебя к себе возьмем! В смысле мы с мамой! Она разрешит! И все будет хорошо. Скажу, что тебе идти некуда. Будешь моей сестренкой. Я всегда сестру хотела! Мама разрешит, даже рада будет!

Я понимала, что девочка не собака, и просто так «взять ее себе» сложновато, но искренне верила в свои слова, верила, что все обязательно получится, придумаем что-нибудь. А вот Кирилл смотрел на меня скептически и только что пальцем у виска не крутил.

– Тебе ведь и правда идти некуда. Не в лес же обратно. Ты… ты ведь не рассыплешься на веточки, когда Анька вернется? – уточнила я. И тут же покрылась мурашками от этой мысли.

– Не знаю… – тихо и, как всегда, честно сказала Яна.

Я замерла. Кирилл шумно вздохнул. Кажется, сейчас он опять ляпнет что-то бестактное.

– Ты. Не. Рассыплешься, – твердо сказала я. – Потому что ты – больше не подменыш. У тебя есть собственное настоящее имя. Ты – Яна. И с Аней никак не связана. Ясно?

Я сама не ожидала от себя такой уверенности, даже наглости. Говорю почти как Кирилл.

Метёлкин только хмыкнул. А Яна послушно кивнула и посмотрела на меня как-то по-новому, без испуга, что ли? Как же я раньше не замечала – у нее такие светлые, почти салатовые глаза! А у Аньки – темно-зеленые, с коричневым отливом. Они разные! Они правда разные! И с обеими все будет в порядке!

Глава шестнадцатая,

в которой рассказывают сказки, говорят со звездами и во что-то вляпываются

Кирилл

«Хочешь, я расскажу тебе сказку?» – специальным «страшным» голосом говорила Юлька. Я радостно кивал. Страшные сказки – лучше всего на свете! Особенно когда их Юлька рассказывает.

Я почти никогда не боялся по-настоящему. Просто было… ну так… приятно. От того, что все это ужасное происходило когда-то давным-давно и далеко-далеко. Больше всего мне нравилось, когда Юлька начинала досочинять историю сама, тогда к Бабе-яге напролом через лес приезжали огромные зеленые танки, а она превращала их в крокодилов, гуси-лебеди отказывались уносить толстого и вредного Ивашку, и ему приходилось самому ковылять на поиски приключений… Короче, Юлька лучше придумывала, чем я тут пересказываю.

А может, мне, мелкому, просто так казалось. Юлька – моя старшая сестра, она давно уже живет отдельно. Сначала училась в педагогическом и жила в общаге, а теперь… Теперь она снимает квартиру в соседнем доме, а работает… Короче, с прошлого года она – моя классная. Надо ж было. Специально не придумаешь! Но из наших никто не знает до сих пор. Фамилия у Юльки другая – она мамину взяла, типа красивее. А мне и с родной, отцовской, норм.

Особенно сейчас. Юлька меня в школе тоже типа «не узнаёт», она это называет «не выделять». Она вообще стала вся такая взрослая и серьезная. И конечно, ничего мне больше не рассказывает. Хотя я теперь тоже взрослый и серьезный, стану еще сказки слушать.

* * *

Мама ушла, когда мне было семь. Все думают, что я ничего не помню. А я помню. Всё. Ну или почти все. Она такая грустная была все время. Я так ее и запомнил – очень грустной и очень красивой. А потом она ушла, и грустными стали все мы: папа, Юлька и я. Юлька тогда была на целую жизнь старше меня. Это сейчас, когда мне самому почти четырнадцать, я понимаю, что она тоже была мелкой и перепугалась до смерти. А тогда… Тогда мне казалось, что Юлька – это такая дополнительная мама.

Запасная. На всякий случай. И вот случай настал, она пригодилась.

Отец приходил с работы и злился. А потом опять уходил на работу, чтобы злиться там. А меня как раз отдали в школу и сразу определили на продленку и еще на пару дурацких кружков – лепка и рисование. Спасибо хоть в началке не было кружка вязания. А то я бы сейчас крючком вязать умел. Вечером за мной приходила Юлька, она вела меня домой и заставляла рассказывать всякую ерунду. Как прошел мой день и все такое. И сама болтала без умолку. Только не о том, о чем нужно. Мне хотелось знать, когда вернется мама и что вообще случилось. А Юлька рассказывала про своих дурацких одноклассников и училку по литературе: Ольга Евгеньевна то, Ольга Евгеньевна сё… А я почему-то не мог ее перебить, не мог спросить о главном. Так и не спросил до сих пор. Прикол, да? Да я сам уже давно все понял. Вот тогда, в первом классе, и дотумкал.

Мама не вернется. Вообще. Совсем. И нет никакой разницы, почему она ушла, если не вернется. Я старался вообще о ней не думать. Года два получалось. Потом мне стало как-то… все равно. Я больше не боюсь думать о том, что мама нас бросила. Бывает. Бывает и хуже.

А у нас все нормально. У отца теперь куча красивых девиц – то Маша, то Даша, я даже вникать перестал. Так, подкалываю иногда, типа «кто моя новая мама на этой неделе?». Отца эта шутка вообще-то бесит. Но он же не интересуется, бесят меня бесконечные одинаковые Маши и Даши или нет. А так у нас с ним норм отношения, полное доверие и полная свобода. Пацаны даже завидуют. Ну а что – отец вечно или на работе, или в этих своих машах-дашах разбирается. Юлька меня только в школе «воспитывает», наравне с остальными. У нас договор: дома она мне не учительница. Она и заходит теперь редко. Понятно – личная жизнь у человека. А я сам по себе. Мечта, а не жизнь. Так все думают.

Но иногда… Я никому и никогда не признáюсь, понятно. Иногда, когда приходится ночевать одному в квартире, я вспоминаю, как Юлька рассказывала мне, мелкому, эти