Гуси-лебеди - Тая Ларина

class="p1">– А ты – домой, к родителям. К Ане домой, к Аниным родителям. Пока будешь делать вид, что ты – это она. Чтобы они не волновались. Пожилых людей беречь надо, – наставительно заявил Кирилл.

– Анькины родители не пожилые! – Я искренне возмутилась.

– О, еще одна шуток не понимает. Может быть, тебя тоже подменили? – Метёлкин с серьезной миной заглянул мне в глаза. Его лицо оказалось слишком близко от моего, и мне почему-то стало ужасно неловко.

– Отстань. Все я понимаю, – соврала я.

Подменыш, словно получив необходимую команду, радостно кивнула, подхватила с пола еще несколько веточек и, не забыв на прощание вежливо улыбнуться каждому из нас, поспешила к лестнице. «Как заводная кукла», – снова подумала я. У меня внутри просто не помещалось столько жалости – и к Ане, и к этой… И к Аниным родителям. И к нам с Кириллом.

Мы с ним больше ни о чем не разговаривали, просто пошли к кабинету литературы. Как два маленьких, но очень целеустремленных робота. Тоже заводные куклы, да.

* * *

За дверью класса слышались голоса. Это хорошо – значит, Ольга Евгеньевна еще здесь. Не придется писать ей дурацкие сообщения или вообще ждать до завтра. Но подождать все-таки нужно. Пусть тот, с кем она там разговаривает, сначала выйдет. Мы замерли возле двери. Моя решительность постепенно растворялась в воздухе. Вот что я ей сейчас скажу? Правду – нельзя. А чтобы что-то соврать, нужно это что-то сначала придумать. А я – не Аня. Я совершенно не умею ничего придумывать!

Надо было размышлять про себя, но я не выдержала и вывалила все Кириллу. Страшным шепотом. И он даже не заржал. С ним вообще так легко оказалось! Берешь и говоришь – вот прямо все, что думаешь. А он, кажется, понимает и не смеется. Такого я себе даже с Анькой позволить не могла. Она, конечно, тоже смеяться не стала бы… Наверное. Но рядом с ней я всегда чувствовала, что нужно… соответствовать, что ли? Быть лучше, чем у меня получается. Умнее, смелее. А с Кириллом, оказывается, можно просто оставаться собой. Обыкновенной Варей Александровской, несобранной и не очень сообразительной.

– Анька бы сейчас такую легенду для Ольги Евгеньевны придумала! – вздохнула я.

– Вот же заклинило! Да ты просто не разрешаешь себе придумывать. И вообще – не разрешаешь себе ничего, только обожать эту свою Гусеву, – сказал Кирилл.

– Что-о-о? – У меня, наверное, даже лицо вытянулось вслед за этим длинным «о».

Я уже говорила, что терпеть не могу честных хамов? Ах, простите, прямых как палка семиклассников!

– Ой, да ну ее в лес. Мне просто обидно, что ты… Ты, наверное, себя со стороны вообще не видишь, да? А ты такая… Все время о чем-то таком думаешь, глубоко внутри. А снаружи ничего не показываешь, не говоришь ничего. Ты это… Не обижайся, я по-доброму! Это вообще даже красиво – загадочно.

– Загадочно? – Мне вдруг так весело стало, я даже обижаться передумала. Странно: вокруг такая жуть творится, а я просто не могу не ржать. – «Загадочно»! – повторила я и пополам от хохота согнулась. – Кирилл! А какая загадка лучше: каких пельменей на ужин купить или почему у меня борщ никак не получается?

Я даже про страшный шепот забыла, ржала в голос.

– Всегда не получается? То есть никогда? – серьезно уточнил Кирилл.

Я выпрямилась. Мгновенно стало стыдно. Но врать глупо.

– Никогда, – призналась я и вздохнула.

– Не, я не про это. – Он даже отмахнулся от невидимой кастрюли с красной жижей. – В смысле ты же не всегда о борще думаешь? Или о пельменях. Просто у тебя лицо такое… Нельзя с таким лицом думать только о еде.

– Можно, – авторитетно заявила я.

Этот разговор надо заканчивать. «Лицо» у меня, видите ли, «такое». Кирилл прав. Я действительно думаю о чем угодно, кроме еды или уборки. Наверное, поэтому борщ и не получается. Я проваливаюсь во всякие мечты и фантазии не хуже мамы или Аньки. Но не говорить же об этом вслух! А то расскажешь, тебя начнут успокаивать: мол, это совершенно нормально, так и надо. Ты и поверишь. А так не надо, нельзя так. Кто-то должен жить в реальном мире. Даже если у него это плохо выходит. Стараться нужно! Учиться. Держать себя в руках, в конце концов. А то вон всякие кереметы не дремлют. Если все героями страшных сказок окажутся, кто их спасать-то будет?

Кстати, а почему я не спросила у не-Ани про этого Керемета? Она ведь тоже его упоминала. Но ни я, ни Кирилл так ничего и не выяснили, даже не попытались. Словно имя это само выскальзывало из головы и тут же растворялось в потоке другой безумной информации.

Я наконец сообразила просто набрать слово «Керемет» в поисковике и, пока Метёлкин думал о чем-то своем, пробежалась по нескольким статьям. Какие-то рощи, какие-то боги, какие-то… А вот это уже похоже на правду. Точнее, не на правду, а на то, с чем столкнулись мы.

* * *

Я привычно подергала Кирилла за рукав. Мне срочно нужно было пересказать хотя бы часть прочитанного. Мороз по коже шел от мысли, что все это может оказаться… ну… не выдумкой. Меня вообще ощутимо знобило. Еще бы!

– Керемет – это такое существо, он у разных народов за всякое-разное отвечает. Где-то он добрый, а где-то… Ну такой… Трикстер, короче.

Я вдруг поняла, что дрожу и это заметно.

Кирилл молча и с очень злобным выражением лица снял свою джинсовку и накинул ее на меня. Хотя, наверное, выражение лица было не злобным, а… уверенным, во! Но в любом случае ясно: спорить будет себе дороже. Я просто поуютнее укуталась в здоровенную куртку и продолжила рассказ. Знать бы еще – правду я рассказываю или очередную приукрашенную страшилку из Интернета.

* * *

Из кабинета наконец вышли. Это оказалась наша классная, Юлия Анатольевна. Она посмотрела на нас как-то странно. Задержала взгляд на Кирилле, словно хотела что-то спросить. Что мы тут делаем, наверное. Но спрашивать ничего не стала. Просто улыбнулась, почти как подменыш – вежливой «правильной» улыбкой.

Я вдруг подумала, что она, наверное, ревнует нас – весь наш класс – к Ольге Евгеньевне. Юлия Анатольевна такая молодая, красивая, она так старается быть доброй и современной классной, а мы все равно по любому вопросу бегаем к литераторше…

Стало совсем неловко. Но сегодня мы точно по адресу. Никто другой нам просто не поможет. Никакая Юлия Анатольевна, даже самая добрая и современная. Поэтому я тоже выдавила жалкую